фильтр
по источнику
Росбалт
Эмилиано Дельгадо (студент Columbia University in the City New York)

К сожалению, этическая составляющая политики Путина мало обсуждается в обществе. Более того, многие россияне одобряют апелляции к «русской идентичности» и «традиционным ценностям». А молодое поколение, хотя и недовольно сложившейся ситуацией, не верит в возможность изменений. Мне кажется, что две самые большие проблемы, угрожающие России — это пессимизм и апатия. Именно поэтому в стране до сих пор не восторжествовал либерализм, в котором она нуждается как никогда раньше — причем не в американском или европейском, а в таком, который был бы создан самим российским народом.

Сейчас особенно важно, чтобы молодое поколение осознало: только у него есть возможность создать новую Россию. Люди, которые жили в Советском Союзе и которые помнят постперестроечные трудные и полные разочарований годы, боятся перемен. Они видели такие страдания и пережили такие фрустрации, по сравнению с которыми нынешний уровень жизни кажется большим благом. И в этом — их главное отличие от нового поколения. «У выросшей в эпоху стабильности молодежи этих негативных воспоминаний и связанных с ним фобий нет, — отмечает историк и журналист Даниил Коцюбинский. — Дети застоя не только не боятся радикальных изменений, но страстно их жаждут, поскольку к этому их невольно подталкивают сами отцы — своим фальшивым прагматизмом и натужным оптимизмом, скрывающим внутренний разлад и глубокое недовольство существующей реальностью».

Российский либерализм должен появиться в качестве органического движения «снизу», причем именно от молодежи, которая создаст новую идеологию, адекватную историческому контексту и бросающую вызов старой авторитарной системе. И мне кажется, что если это новое движение не родится из надежды на лучшее будущее, то оно, в конечном счете, родится из отчаяния посреди цивилизационных руин, в которые неизбежно превратится Россия в отсутствие реформ.

Одним словом, на мой взгляд, пришло время для молодежи взять на себя ответственность за страну. Если молодые люди не воспользуются этой возможностью сейчас и не потребуют перемен, им придется ждать смены поколений, и уже на старости лет решать застарелые проблемы.

Почему агрессивное вторжение власти в область граждан «ниже пояса» проявилось именно сейчас, в общем, понятно. Несмотря на перманентные заявления о необходимости национально-религиозной толерантности, российская власть в последнее время все более усиливает акцент на ценностях русского национального единства, православия, традиционализма и т.д. — все это используется как обновленный фундамент государственной идеологии.

Проведение такой политики предполагает обязательное использование ксенофобии как мощного средства консолидации общества против коллективного «врага». И биополитика в этом плане оказывается хорошим подспорьем, поскольку позволяет поставить на службу правящему режиму такой мощный ресурс, как сексуальность. Тема секса, будучи в традиционной русской и постсоветской культуре наполовину сакральной (связанной с институтом семьи и «таинством брака»), наполовину табуированной (связанной с «развратом» и «грехопадением»), оказывает сильное аффективное воздействие на людей. И, что самое главное для власти, — позволяет быстро и жестко сплотить общество перед лицом мнимых врагов этой самой интимной и едва ли не самой драгоценной биологической сферы человеческого бытия.

В результате идея «борьбы с гомосексуализмом», вызывающая стойкие ассоциации с мрачным советским прошлым, тем не менее, вновь обретает популярность — при активной поддержке со стороны государства.

Политизация интимных сфер жизни, использующаяся в качестве инструмента государственного регулирования, разумеется, не ведет к эффективному решению социальных проблем. Максимальный ее результат — временное ослабление напряженности по линии «общество — власть» за счет перенесения социальной агрессии на какую-то группу внутри общества.

Усиление роли биополитики может также рассматриваться как своеобразный ответ на возрастающий запрос общества на радикальное улучшение качества жизни, который власть не может удовлетворить. Возведение «нравственного воспитания детей» в ранг задачи номер один для государства сопровождается отказом от ответственности за настоящее, а не мнимое благополучие этих детей.

Все эти приемы не новы и давно уже получили в конфликтологии наименование «замещающего конфликта» — то есть мнимого противоборства, призванного отвлечь внимание людей от главных конфликтогенных сюжетов.

Преследуя собственные цели, власть апеллирует не к сознанию, а к эмоциям людей. Сексуальное поведение и защита детей — это темы, всегда вызывающие живейший отклик и общественную дискуссию. Сами по себе они являются настолько острыми, что затмевают другие проблемы, особенно когда политический диалог намеренно строится таким образом, чтобы прикрыть вопросами нравственности корыстные интересы представителей власти.

Политические спекуляции на необходимости оградить детей от агрессивного сексуального поведения достигают сейчас в России астрономических масштабов. Власть стремится приравнять гомо- или транссексуальность в моральном (а в некоторых регионах уже и в правовом) аспекте к педофилии, и шире — к любому насилию над детьми, тема которого в последнее время (также по инициативе властей) регулярно оказывается в центре громких внутренних и международных скандалов.

Экономист Дмитрий Травин склонен считать, что нынешний протест является, в целом, протестом благополучных и обеспеченных людей, которые теоретически могли и дальше существовать в рамках путинского режима, но им это стало противно. У них, что называется, появились «стилистические разногласия» с властью. Можно было бы продолжать терпеть и коррупцию в высших эшелонах, и падающий от созыва к созыву интеллектуальный уровень депутатов, но не хочется. Стало стыдно и противно. Но с таким протестом у режима вполне хватает сил справляться.

Опасность для власти представляет соединение протеста людей, которые вышли на площадь по внутриморальным соображениям, с протестом людей, которых серьезно затронет возможное ухудшение экономической ситуации. Каждый из этих протестов сам по себе для власти не очень опасен. Другое дело, если эти два потока сольются. Произойти это может в случае экономического кризиса. Если его не будет, то застойная ситуация может протянутся еще очень и очень долго. Я не удивлюсь, если Путин отсидит свои два срока по 6 лет и потом спокойно уйдет на пенсию, а может быть, даже изменит Конституцию и останется еще на один срок. Зато при серьезных экономических проблемах режим может рухнуть за три дня, как это было в Румынии в 1989 году, — считает Травин.

Доктор исторических наук, профессор Европейского университета в Санкт-Петербурге Борис Колоницкий считает, что действующая власть избрала путь на «аполитизацию» молодежи, что является неверным шагом.

Если задача оппозиции — мобилизация населения, то задача власти в демобилизации, и прежде всего, молодых людей. Молодежь ориентируют на все большее потребление. Ребята, занимайтесь сексом, а все остальное не заслуживает вашего внимания. Я не знаю, сработает или не сработает такая установка. Может быть, в короткой перспективе это и станет тактическим выигрышем, но стратегически это явный проигрыш. Выталкивание людей из политики приведет к тому, что люди будут политизироваться уже в ходе кризиса, который когда-то да и произойдет. А это очень опасная штука, — рассказал Колоницкий.

Доказательством слияния церкви и государства в нынешней России является, в частности, то, что РПЦ активно участвует в избирательной кампании. Такое мнение высказал «Росбалту» политолог Андрей Пионтковский.

Не самая удачная акция Pussy Riot в храме Христа Спасителя, считает Пионтковский, во многом была ответом части общества на вмешательство церкви в дела государства, в частности, на участие церковников в думской избирательной кампании.

Политолог отмечает, что «такое вмешательство поощряется властью».

«Эти клептократы, выходцы из вторых эшелонов КПСС и КГБ стали миллиардерами, но все еще помнят, что в ЦК КПСС был идеологический отдел, который выдавал идеологическое обоснование их деятельности. Сегодня они видят некое подобие идеологического отдела в церкви», — считает он.

«Руководители церкви хотят власти, а власть помогает им решать их вполне земные материальные запросы, поскольку думает, что там наверху, может быть, “что-то есть”. Пошлая власть и пошлая церковь довольно органично нашли друг друга», — резюмирует Пионтковский.

В гражданском смысле страна до самого недавнего времени была огромным зрительным залом. По-настоящему участвовать в общественных событиях какой бы то ни было окраски готовы были буквально единицы. Исключения, конечно, имели место. На Кавказе, скажем, все происходило по-настоящему. Но подавляющее большинство россиян были всего лишь «населением», как их покровительственно величало начальство, но уж никак не гражданами.

На людей с какой бы то ни было публичной позицией смотрели как на актеров на сцене, будь они хоть участниками гей-парадов, хоть феминистками, хоть православными хоругвеносцами. Царила этакая вялая терпимость ко всему, поскольку ничто не принималось всерьез и ничто не прикладывалось к собственной жизни. В этом и ключ к легендарной толерантности 90-х.

Потом пришли сытые двухтысячные, толерантности убавилось, но возражений почти ниоткуда не прозвучало. «Население» теперь удовлетворяло свою тягу к зрелищам не на улице, а у телевизора.

И вот, все начало меняться. Невнимательному человеку может показаться, что вернулись 90-е. Митинги, речи, палатки на бульварах, колоритные выходки. Но дальнейшее развитие всех этих сюжетов совершенно не такое, как тогда.

Столичная интеллигенция, выйдя на улицы, вовсе не собирается уходить обратно на кухни. Чем больше демонстрантов оказывается в обезьянниках, тем больше выходит новых активистов. Интеллигенты, осмеянные в 90-е как устаревшее социальное явление, вернулись сегодня на общественную арену и явственно сплачиваются как общественная сила.

Впервые после столетнего перерыва в политике появились неподдельные левые. Можно ли представить, чтобы Зюганов действительно повел за собой бунтарские краснознаменные колонны? Чтобы попал под арест как Удальцов? Такое и вообразить смешно. Реальные, не боящиеся борьбы и претендующие на широкий общественный резонанс левые активисты выходят на улицы только теперь. А за ними на подходе и реальные националисты.

В том климате, который начал складываться в 1990-е годы и окончательно устоялся в 2000-е, стало аксиомой, что любые действия людей объясняются только корыстью, клановыми связями или принуждением, но ни в коем случае не принципами, не моралью и не гражданскими чувствами. Общественные фигуры нисколько не стеснялись своего цинизма. Наоборот, они его афишировали.

Депутат, мэр, губернатор открыто объяснял очередной свой переход из старой начальственной партии в новую начальственную партию тем, что иначе лишился бы кресла. Тот, кто добавил бы к этому, что у него еще и взгляды изменились, стал бы посмешищем, а делаться посмешищем не желал никто.

Комментатор, разъясняя для публики любое правительственное решение или, скажем, судебный вердикт (хотя бы формально и вполне правозаконный), был уверен, что его задача — раскрыть сугубо коммерческие интересы действующих лиц или указать на их клановые связи и административную подчиненность. Существование любых других механизмов и мотивов для принятия решений, например, принципиальных, вообще не признавалось. Слово «честный» применительно к человеку, принимающему решения, считалось признаком комментаторского непрофессионализма или заказного характера материала. Вице-премьера, который, обосновывая свои предложения, имел обыкновение ссылаться на общественную пользу, аттестовали как нечто среднее между упорствующим лицемером и записным чудаком.

Но самое занятное, что цинизм сделался публичным языком высшей власти. Лучшие перлы такого рода продуцировал Сурков, но и в выступлениях Путина любое объяснение политической действительности всегда сводилось и сводится к выявлению корыстных мотивов у всех, кто его чем-нибудь не устроил. Тех, для кого принципиальные соображения имеют хоть какое-то значение, в его политической картине мира просто не существует.

Много лет рядовые люди воспринимали лживость и цинизм властей как нечто само собой разумеющееся и в силу этого не заслуживающее даже осуждения. Возникла иллюзия, что это навсегда. Политик, который сегодня не чувствует необходимости расстаться с этой иллюзией, устаревает на глазах и неизбежно проиграет свою карьерную игру. Общество все решительнее требует от властей честности. И каким бы странным ни казалось им это требование, но всем, кто находится сейчас на политическом поле, придется или освоить новые правила игры, или уйти.

топ авторов мнений

Юлия Латынина 26
Станислав Белковский 20
Михаил Делягин 17
Олег Кашин 13
Андрей Пионтковский 11
Михаил Ходорковский 11
Андрей Колесников 10
Юрий Пронько 7
Семён Новопрудский 6
Анатолий Лысенко 5
Дмитрий Камышев 5
Дмитрий Орешкин 5
Михаил Касьянов 5
Слава Тарощина 5
Александр Донской 4
Александр Рубцов 4
Алексей Навальный 4
Валерия Стрельникова 4
Глеб Павловский 4
Эдуард Лимонов 4
el-murid.livejournal.com 3
Simon Shuster 3
Алексей Кудрин 3
Алексей Кунгуров 3
Борис Вишневский 3
Валерий Соловей 3
Виктор Шендерович 3
Дмитрий Губин 3
Дмитрий Травин 3
Марианна Кочубей 3
Матвей Ганапольский 3
Михаил Фишман 3
Николай Петров 3
Станислав Кучер 3
Ivan Krastev 2
KermlinRussia 2
yzhukovski.livejournal.com 2
Александр Гольц 2
Александр Морозов 2
Александр Рыклин 2
Алексей Захаров 2
Алексей Левинсон 2
Алексей Макаркин 2
Алексей Мухин 2
Анатолий Баранов 2
Андрей Анисимов 2
Андрей Бабицкий 2
Андрей Бузин 2
Андрей Лошак 2
Андрей Мальгин 2
Андрей Полунин 2
Антон Носик 2
Божена Рынска 2
Булат Столяров 2
Валерия Новодворская 2
Василий Власов 2
Владислав Иноземцев 2
Владислав Наганов 2
Владислав Сурков 2
Георгий Бовт 2
Глеб Черкасов 2
Евгений Чичваркин 2
Екатерина Винокурова 2
Кирилл Рогов 2
Лилия Шевцова 2
Максим Гликин 2
Михаил Леонтьев 2
Николай Клименюк 2
Олег Козырев 2
Сергей Гуриев 2
Сергей Митрофанов 2
Сергей Шелин 2
Юрий Староверов 2