фильтр
по источнику
Новая газета
Андрей Колесников (обозреватель «Новой газеты»)

Пугать Горбачевым, соблазнять Сталиным — ничего, кроме исторических образцов, в этой театральной пропаганде «На досках» не осталось. И все только ради того, чтобы на манер Альхена из «Двенадцати стульев» защитить «сирот», пообедав потом «чем бог послал» за кремлевский (то есть налогоплательщиков) счет и победив «ювенальную юстицию», придуманную не то «белоленточниками», не то «перестройщиками», не то «закулисой».

Госпропаганда становится клиповой — чем бессмысленнее аргументы, редуцированные до абсурда, тем лучше. Чем крикливее пропагандист, ударенный перестройкой и придавленный глыбой культурной матрицы («Возможно ли такое себе представить в Северной Корее и Китае, чтобы люди выходили на улицы и публично ставили под сомнение национальную культурную матрицу?»), тем убедительнее. Чем больше слов о «закулисе», тем отчетливее дело попахивает кулисой, дешевым провинциальным театром (в случае Кургиняна-режиссера — театром, который был популярен именно благодаря перестройке).

В последнем романе лауреата Нобелевской премии по литературе Сола Беллоу (американца и еврея — о ужас! Да и роман называется с последней прямотой: «Равельштейн») есть замечательная мысль: «Всякий, кто хочет управлять страной, должен развлекать ее». Кажется, управление Российской Федерацией времен четвертого срока Владимира Путина свелось исключительно к эстрадному шоу. Что, кстати, и подтвердило «неожиданное» появление на родительском «собрании» в Колонном зале самого главы государства.

Кроме «антиперестроечной» клоунады Кургиняна предъявить больше нечего.

Гимн отсталости

Контрмодернизация — разумный проект. Но только для одного Путина

Кто сказал, что у Путина нет программы? Есть программа. Политическая программа — это не бумажка, не дежурные заклинания. Истинная программа правления определяется теми обстоятельствами и коалициями, которые обеспечили правителю приход к власти. Семь путинских предвыборных статей, «Стратегия-2020» и прочие упражнения — это все ширмы, прикрытие. Реальная программа нового правления ковалась в бурные зимние месяцы с декабря по апрель. И сводится эта программа, в сущности, к одному слову-лозунгу: контрмодернизация.

Ход мысли Путина логичен и рационален. Если продвинутые, городские и образованные слои нации его не любят, то следует опереться на провинцию, необразованных и отставших. На работников крупных индустриальных производств прошлого века (в частности — оборонных, как «Уралвагонзавод»), на депрессивный малый город, чья социальная атмосфера определяется ощущением полного отсутствия перспективы. На бюджетников депрессивных регионов, где бюджетные места играют функцию пособия по безработице. Одним словом, надо опереться на ту Россию, которая не видит сегодня своего места в будущем. Послепутинском будущем.

Если модернизация ведет к росту того класса, который Путиным недоволен, на запросы которого Путин не может и не хочет отвечать, то выход очевиден: надо остановить и обернуть вспять модернизацию. Надо возрождать, пропагандировать и поощрять национальную архаику.

В действительности нет, разумеется, никаких двух Россий, о которых нам стали нынче твердить, нет никакого специфического российского раскола. Все это пустословие и пропаганда. Глубинка, периферия есть везде, в любой стране. И везде она обладает теми же признаками и родовыми чертами. Она более консервативна, чем центр, менее информирована, ориентирована на заниженные или устаревшие стандарты, сопротивляется новому. Она экономически инертна, в меньшей степени включена в системы торговых связей.

Новацией и особенностью нашей является лишь то, что представления и запросы глубинки объявлены общенациональной повесткой дня. Это действительно искусственная, нелепая и конфликтная ситуация.

Программа путинской контрмодернизации не ограничивается перечисленными выше символическими и кадровыми жестами, она идет вширь и вглубь. Ярко проявил себя дух контрмодернизации в проекте пенсионной реформы, спешно разработанной в недрах правительства летом. Разумеется, накопительная пенсия, развитие накопительного компонента — это стратегическая линия решения пенсионной проблемы. Пенсионные доходы должны быть привязаны к трудовым, индивидуализированы. Идея отмены накопительного компонента — это пример решения текущих проблем (затыкания бюджетной дыры) за счет отказа от стратегических целей развития. А кроме того, еще и усиление перераспределительной политики: те, кто зарабатывал больше, будут подкармливать тех, кто зарабатывал меньше. Это тоже идеология контрмодернизации: продвинутые должны подкармливать отстающих, чтобы те поддерживали власть, которая навязывает продвинутым стандарты и правила отстающих.

В пренебрежении стратегическими целями ради сиюминутных задач — самый дух контрмодернизации, которая вообще не мыслит в категориях будущего.

Россия самоликвидировалась?

Будущее нашей страны глазами немецкого аналитика

Александр Рубцов (руководитель Центра исследований идеологических процессов Института философии РАН)

Суммировав данные, Саррацин не пожалел слова «самоликвидация». Ему бы наши проблемы…

Там приток иммигрантов разбавляет общий потенциал, снижая качество народа, близкое к деградации. У нас то же, но по причине деградации своего населения. То, чего не хватает иммигрантам в Германии, в наших людях было, еще есть, но эти свойства либо выдавливают в эмиграцию, либо подавляют на месте. У немцев иммиграция — у нас массовый отвал. Там «паразиты понаехали» — у нас паразитарные жизненные стратегии, культивируемые в аборигенах. Ценнейшая способность «думать иначе» (лозунг Стива Джобса) искореняется в общем пакете инакомыслия. Энергия, свободные мозги, инициатива и ответственность, самостоятельность — все это не нужно ни этой экономике, ни политике, ни тем более власти. И это понятно: там приезжие и низший класс паразитируют на производящей, экспортноориентированной экономике — в России, наоборот, паразитарий содержится вывозом энергоносителей и сырья на фоне отмирающих производств, только мешающих спокойно, вдумчиво и не во вред себе перераспределять шальную ренту. Немцев волнует, во что превратится их нация, разбавленная «неместными», — в России местных опускают до уровня выходцев из стран третьего мира. Там это беда; у нас — опора режима, идеал населения, специально обученного не роптать, в меру воровать, клянчить и за подачки терпеть вконец охамевшую власть, уже, кажется, не способную краснеть физиологически. Но суммарный тренд один: обе страны по качеству населения опускаются до уровня… Все, дальше опасно.

Саррацина как социалиста волнует, что специально организованные социальные лифты высасывают наверх лучших людей из низшего слоя (с очаровательным простодушием Тило пишет здесь о кадровых проблемах партии). У нас, наоборот, социальные лифты превращены в восходящие мусоропроводы, возносящие тех, кто сам по себе, без этой власти никому не нужен, верен ей заполошно, а потому не сдаст и, если что, костьми ляжет с начальством у последней черты. Но при этом не происходит и санации нижнего слоя: кадровые вознесения демонстративны, а значит, единичны.

Паразитарные стратегии, в которых весь креатив и все инновации сводятся к тому, как пролезть, присосаться, отжать и поделить, приводят к деградации всей вертикали. О самом верхе и без меня сказано достаточно, добавлю лишь, что и здесь доминирует психология неинтегрированных иммигрантов, которым эта почва и кровь не родные, а лишь объект торопливого доения.

Если сравнить наметившиеся перспективы наших стран, диагноз один: самоликвидация. Это если ничего не делать. У немцев все не так плохо, но тревога нарастает. У нас все уже на грани, но обществу, наоборот, продувают мозги, как той маркизе.

Рецепт, предложенный немцам: самим рожать как можно больше умных детей. У нас панацея будет найдена, когда мы придумаем, куда девать миллионы взрослых идиотов, дорвавшихся до кормушки.

Политика стыда

Нет власти, которая измывается над народом, — есть народ, который это терпит

Александр Рубцов (руководитель Центра исследований идеологических процессов Института философии РАН)

Эта власть уже наплевала в лицо гораздо большему числу людей, чем это можно оценить по протестным акциям и даже по аудитории оппозиционной прессы и сетей. Часть этой аудитории от активных действий удерживает то, что она имеет возможность погружаться в информационный, почти виртуальный мир, в котором власть — прежде всего в ее главной персонификации — получает ответ содержательно асимметричный: слабый организационно, но на порядок более острый и креативный — воистину инновационный. Фраза «Не раскачивайте лодку, нашу крысу тошнит!» столько же сделала для подрыва режима, сколько и для его стабилизации: люди оттянулись в полный рост и не пошли дальше.

Установился асимметричный баланс слова и дела. Путин делает свое, а оппозиция сделать ничего или почти ничего не может, но зато она говорит, говорит сильно и ярко, в том числе по делу, тогда как власть в ответ лепечет нечто убогое. У оппозиции почти нет продвижения в реале (а то и наоборот), но есть повод уважать себя: она, по крайней мере, не молчит и хотя бы пытается делать, что может. Кто-то полагает, что все это можно у людей отнять без плохо предсказуемых последствий?

Где-то рядом существует значительная (в потенциале — огромная) часть общества, которая все или почти все про страну и власть понимает, это начальство категорически не любит, но в открытых действиях пока не участвует, поскольку в явленом протесте имеет моральное алиби: кто-то там борется, что-то вроде даже изменяется или может измениться, а я пока занят своим прямым делом, и это для меня и для людей важнее, чем участие в «вашей политике».

При этом получается, что власть разбирается как бы не с ними и ее плевки пролетают мимо или почти мимо (хотя, конечно, это иллюзия: вообще-то оплеваны все, включая, казалось бы, уклонившихся и успокоенных повышенной самооценкой). Но по мере подавления оппозиции эти люди будут оставаться с властью один на один, в прямом противостоянии. Не будет кому оттягивать и принимать на себя весь этот оскорбляж, удары и политические унижения. И тогда всякий, в ком сохранились хотя бы остатки достоинства, поймет, что эта власть, заткнув страну, уже оплевала не оппозицию, не протестующих, а его самого. Если сейчас escape (уход) — из политики, из социальной активности или из России — выглядит выбором (хотя какой это «выбор» для уважающего себя человека?), то скоро это станет простым бегством, бегством с поля боя в войне, которую против твоей воли сделали и твоей.

Уже почти всем известно, что купирование протеста его радикализует. Власть этого не очень боится, поскольку спит и видит нарваться и ответить. Но вы даже не представляете, насколько такие действия расширяют социальную базу протеста и активизируют временный пассив. То, как это делают сейчас (а по-другому и не выйдет), становится оскорблением, которое уже не снести в междусобойчике и не залить на кухне. Личное переходит в общественное, мораль в политику, политическое в историческое.

В итоге становится стыдно за страну, из которой лучшие люди вынуждены валить в поисках самореализации, — но стыдно и за людей, делающих это в неприлично нагнутом положении, хотя и с гордо поднятой головой гражданина мира. Стыдно за историю, в которой взлеты всегда были столь впечатляющими... Стыдно за это вечное возвращение насилия и похабели, вранья и воинствующей дури. Стыдно за растоптанный потенциал какой-то там части суши, щедро одаренной гением и недрами (а что еще надо стране, чтобы достойно встретить свое великое будущее?).

Но разговоры о «стране» — тоже алиби для несчастных и слабых, попытка сохранить остатки самоуважения. Страны как моральной инстанции нет — есть люди, ее населяющие, остальное флора и фауна, физика, химия, геология. Нет власти, которая измывается над народом — есть народ, который это терпит. По большому счету нет даже народа — есть конкретные люди, которые сносят запредельные унижения рассудка и совести — кто по слабости характера, кто по тайной слабости к такому унижению. Есть творческая элита, которую власть использует как причиндалы из секс-шопа, есть специально обученная анальная аналитика, косящая под науку, и есть интеллектуальное сообщество, стесняющееся или боящееся выговорить наконец то, к чему давно пора прийти.

Уважение как таковое на глазах истекает из этой якобы социальной среды. «Ты меня уважаешь?» — этот сакраментальный вопрос становится судьбоносным и для трезвой России, и редкий ответ окажется тут положительным. Наоборот, просторы Родины буквально заливает тяжелая и густая нелюбовь. Власть делает все, чтобы развалить общество взаимным презрением и враждой, забыв, что это разваливает государство.

Страна, в которой люди ненавидят и боятся друг друга, обречена. Спасет ее только стыд — если он еще остался. Русских всегда можно было поднять на «стыдно!» и «слабо?». Когда-то с этой светлой идеей согласился даже великий русист д-р Беллингтон, директор Библиотеки Конгресса США.

Меня меньше всего интересуют замыслы и планы самих этих девушек, потому что они стали частью большой политической игры, в которой они даже не пешки, а еще что-то меньше, и в этом их беда.

Вы хотите сказать, что не они сами это придумали?

В экспертной среде мне доводилось слышать следующую гипотезу начала этой истории. Подчеркну, что 100% доказательств у меня нет. Но, по крайней мере, эта гипотеза способна максимально объяснить все подробности.

Эта гипотеза предполагает, что заказ исходил от третьеразрядных людей Путинского штаба. Очевидно, что политический бонус от этой акции получил кандидат номер 5 (на президентских выборах в бюллетенях для голосования под номером 5 был В. В. Путин). За неделю до выборов в главный Храм страны врываются хулиганки и начинают ругать Патриарха и одного из кандидатов. «Православное болото» (болото не в смысле этой зимы, а в смысле политической индифферентности: поскольку религиозные люди мало интересуются политикой), т.е. обычный православный избиратель, который и не собирался идти на выборы, получает совершенно четкий месседж: смотри, есть угроза твоей вере, твоему Патриарху и они же в твоем храме хамят кандидату номер 5. Так за кого ты отдашь свой голос? Кто тебя защитит?

Надо идти и голосовать за кандидата номер 5!

Да, поэтому из того, что я слышал, версия такая: в свое время, не знаю кто — Администрация Президента или мэрия Москвы озаботились проблемой парка им. Горького. Надо его реконструировать, и нужны деньги, которых как всегда нету. По этому поводу напрягли Романа Абрамовича — помоги! Он как умный человек говорит, я не против помочь, но я должен быть уверен, что деньги, которые я выделяю, будут расходоваться конкретно на этот проект, а не денутся куда-то, поэтому мой человек должен стать главным менеджером в этом вопросе. Соответственно, Капков был назначен руководителем Департамента культуры Московского правительства. Дальше не знаю, у самого Капкова или у знакомого его олигарха, может еще у кого-то в окружении, возникла идея — а не пойти ли выше?! После того, как по итогам парламентских выборов из Кремля ушел Сурков, освободилось очень интересное место, и было понятно, что кто-то похожий должен был туда прийти. Нужен человек, способный нелинейно мыслить, выстраивать сложные сценарии, т.е. работать не в стиле агитотдела ЦК КПСС. И возможно этой акцией хотели просто доказать собственную креативность — мол, и мы можем действовать сложно: вроде бы акция против кандидата номер 5, а на самом деле — за него. Заметьте нас и повысьте!

А что будет осенью? Как думаешь, осенью произойдет всплеск социальной протестной активности? И наложение социальных протестов на протесты политические?

Про наложение социальных протестов на политические все говорят уже года три. Но я не думаю, что это случится скоро и возникнет прямое сложение этих процессов. Социальные протесты и протесты политические — это все-таки разные вещи. Но сейчас ситуация стремительно меняется. Популярность власти будет падать, потому что экономическая ситуация не будет улучшаться. Это совершенно точно. Выбор очень ограниченный: или стагнация, или ухудшение. Это гарантирует только одно — ухудшение рейтингов. Как власти в целом, так и конкретных властных персон. Снижение рейтингов и потерю управляемости они попытаются компенсировать ужесточением, то есть закручиванием гаек. И это даст нарастание политического протеста. При этом я не жду, что бабушки, протестующие против роста тарифов на коммунальные услуги или обесценивания пенсий, будут выходить на митинги и требовать освобождения арестованных после майского марша протеста.

Аэрофлот — это уже экономика. Хочу спросить тебя, как члена совета директоров «Аэрофлота». Цены на нефть перестали уменьшаться, а рубль этого и не заметил, продолжает падать, вывоз капиталов из страны нарастает. С чем можно связать эти процессы?

Я это связываю с тем, что сейчас никто не верит в перспективы российской экономики. Не верят, что она может расти, приносить дивиденды. Но самое главное, что люди здесь, в России, не верят в перспективы улучшения жизни, не верят в какие-то позитивные перемены, поэтому капиталы и бегут. Вся экономика, по меткому выражению Белковского, — это экономика РОЗта: распил, откат, занос. Экономика так и работает. Люди зарабатывают на каких-то примитивных вещах, как добыча сырья, и стремятся все вывезти из страны. Они не связывают свою дальнейшую жизнь, жизнь своих детей с Россией. Даже Бастрыкин не сильно связывает, приготовил «запасной аэродром» в виде квартиры в Чехии.

А член совета директоров «Аэрофлота» Алексей Навальный связывает?

Член совета директоров Навальный и гражданин Навальный верит в Россию. Поэтому и занимается тем, чем занимается. Я верю, что мы не обречены, что мы можем быть ничуть не хуже любой другой европейской страны. Поэтому я борюсь с этой властью. Да, очень большое количество людей считает, что побороть власть невозможно. А люди, связанные с властью, не связывают с Россией никаких надежд, они считают, что мы обречены. Они считают, что Путин будет долго. До 80 лет. Потом придумают таблетки молодости, и он будет жить и править до ста лет. И очень многим не хочется тратить свое время, свою жизнь на борьбу — они просто уезжают. А я не уеду.

Уже и законодательство делают институтом пропаганды

Анекдотическая эпоха, или Еще раз к вопросу о некоторых недостатках нашей идеологической работы

Александр Рубцов (руководитель Центра исследований идеологических процессов Института философии РАН)

Мы уверенно сваливаемся в эпоху анекдотическую. Хроники царствования все более напоминают собрание анекдотов в старом смысле — как реально бывших забавных историй. Если окинуть мысленным взором череду резонансных событий последнего времени, перед нами предстанет величественное полотно. Полномочный вагоно-строитель с мужиками на танке, «Брегет» и дьявольская пыль, ракетки средней дальности с разделяющимися воланами, бандерлоги в презервативах, амфоры, полеты над пожаром и наяву… Вся эта ретроспектива вызывает у людей самого широкого профиля жизнеутверждающий хохот и гомерическую оторопь.

Анекдот в данном случае — не попытка уесть, а квалификация главного жанра политической жизни нашего времени. Каждое новое последнее сказанье в этой летописи не просто передают, а именно травят — часто с ненормативом в последней стадии. Тот факт, что все это веселье может обернуться бедой и кровавыми слезами, не меняет жанра. Чтобы поддерживать что-то подобное в лихие 90-е, Ельцину нужно было падать с моста дважды в месяц. Такого сгущения поводов удивиться и поржать не было давно или никогда — и это материал для выводов. Если система не срабатывает даже в такой ерунде, как форумы и кинофестивали, и делает посмешище хроническим, значит, в ней что-то сильно не так и она обречена. Смешное долгим не бывает: в жизни — к сожалению, в политике — к счастью.

Кого утопит болотное дело

В работе наших правоохранительных органов такой практики фабрикации политических дел не было, кажется, непосредственно со сталинских времен...

Как известно из заявлений задержанных, следователи стараются выбить или выудить из арестованных именно признание того факта, что их «организовывали». Предлагают даже не называть имен. Просто подтвердить сам факт. А кто «организовывал», дескать, найдут сами. От задержанного Луцкевича требовали показаний, что за участие в беспорядках ему обещали деньги. Ну да, тогда ведь сразу станет ясно предназначение «конвертиков» Ксении Собчак. Комбинируя лжепризнания и вполне невинные факты, можно слепить не то что организацию беспорядков, но и настоящий шпионский заговор.

Собственно, в работе наших правоохранительных органов такой практики фабрикации политических дел не было, кажется, непосредственно со сталинских времен. Именно тогда была осознана важность для социалистического правосудия самого понятия «организация»: вменение участия в «организации» превращает политическое убеждение в заговор. Именно тогда была изобретена и широко внедрена модель: «допускал антисоветские высказывания? — допускал — обсуждал с таким-то и таким-то? — обсуждал — знаком с таким-то и таким-то? — знаком — ну вот, а отпирался, что состоишь в террористической организации!» Допросы по болотному делу в большой мере воспроизводят эту схему.

Сами по себе, повторимся, события 6 мая не очень похожи на массовые беспорядки в описании Уголовного кодекса. Но если предположить, что события эти были заранее организованы, то они и становятся автоматически массовыми беспорядками. Прочувствуйте магию этого способа установления «объективной истины»: если были массовые беспорядки, то должны быть и организаторы, а если есть организаторы, значит, массовые беспорядки — точно были.

В отличие от Лукашенко, нанесшего стремительный и широкий удар по своим противникам, Владимир Путин разворачивает репрессивный фронт медленно и постепенно, прощупывая почву и приучая население и элиты, а также международное сообщество к неизбежности процесса и его «законности». На данном этапе самое главное — приучить к мысли о законности применения 318-й статьи (Применение насилия в отношении представителя власти) и под угрозой ее применения выбивать из задержанных показания, свидетельствующие о наличии «организации». Вспоминая уроки «дела ЮКОСа», можно ожидать открытия против лидеров оппозиции дел, как бы не связанных напрямую с 6 мая. Оппозицию надо «криминализировать» в общественном мнении, приучая его таким образом к неизбежности посадки ее лидеров.

В основе путинской стратегии лежит фальшивый тезис о «великом и могучем СССР», который на самом деле был пропагандистским пузырем для «ширнармасс», раньше или позже обреченным лопнуть. Вот он и лопнул — забрызгав и ранив миллионы людей, привыкших жить в кривом советском мире и добиваться какого-никакого жизненного успеха в ложной системе координат.

Такова грустная практика. Но что практика перед мощью Ее Величества пропаганды? Ее Величество объяснило, что стена защищает нас от фашистского бундесвера. Многие поверили. Как верят и сейчас — про подъем с колен, про Госдеп и пятую колонну. Трудность в том, что для сохранения веры приходится все сильнее зажмуриваться. До боли в затылке. Тех, кто зажмуриваться не желает, власть готова подлечить дубинками. Она просто обречена на это. Иначе возникает законный вопрос: а зачем, собственно, нам эти начальники (например, из «Штази»), которые вкусные корешки оставляют себе, а нам предлагают наслаждаться недорогими пропагандистскими вершками?

Путинская пропаганда сумела преподнести естественные успехи рыночной экономики, связанные с появлением частной собственности, нормального рубля, переориентацией производства на платежеспособный спрос населения и свободой торговли, — как заслугу «вертикали». Хотя на практике всё наоборот: не вертикаль создала эффективную экономику, а эффективная экономика создала ресурсные предпосылки для появления вертикали. Напоминает конец НЭПа. В нищей стране вдруг за несколько лет откуда-то появляются материальные ценности (произведенные частником). Которые государственным людям грех не отобрать — под шумок разговоров об укреплении державы, наведении порядка и справедливости.

Советская реставрация после антисоветской революции — дело закономерное и, скорее всего, неизбежное. С предсказуемыми, но отложенными во времени последствиями: обновившаяся чекистско-партийная номенклатура, грамотно используя энергию постреволюционного разочарования, перешла в контратаку, взобралась на шею растущей экономике и принялась рассказывать привычные советскому уху сказки. Аккуратно зажимая тем временем конкуренцию, укрепляя свою монополию в самых прибыльных (естественно, сырьевых) секторах, выводя наверх силовиков, убивая независимую частную инициативу и понемножку загоняя страну назад — в русло того, что экономисты называют проциклической политикой, а политологи авторитаризмом.

Прошло время. Разрыв между пропагандой и практикой, между официальными ценностями и реальными номенклатурными интересами опять достиг критического уровня. Как накануне краха СССР. Конечно, первыми это опять осознали самые продвинутые и информированные социальные группы и территории. В нашем случае — Москва, Петербург, Калининградская область. Это проявилось на президентских выборах — несмотря на толстый-толстый слой фальсификационного шоколада.

Жестче — это уже Кровавое воскресение. За такое арестуют зарубежные счета

Воскресные жесткие задержания во время митинга сделали главное – они лишили легитимности инаугурацию президента Путина

6 мая стало ясно: то, что происходит, — это необратимый процесс. Он идет волнами, и каждая волна — сильней предыдущей. Она не имеет никакого отношения к выборам губернаторов (которых не разрешили), к либерализации процесса регистрации политических партий (которые не имеют смысла в отсутствии выборов).

Это процесс, в котором навстречу друг другу, загибаясь вверх, устремляются две кривые. Во-первых, кривая беспредела. В XXI веке, в стране, вроде бы сообщающейся с миром посредством интернета, инвестиций и самолетов, мы живем, как в средневековье. У нас уровень убийств на 100 тыс. населения такой же, как в Англии XVI в. У нас уровень чинопочитания такой же, как в корейском царстве Силла. У нас чиновники, помахивающие айфонами и айпадами, давят своими колесницами зазевавшихся смертных, как их давили французские аристократы времен ancienregimeсо своим правом преимущественного проезда, и наши улицы устроены, как императорский Лоян — трехрядное движение, справа одни, слева другие, а посередине — только император.

Во-вторых — кривая недовольства этим беспределом, потому что не может страна в XXI веке жить, как жили в XVI-м, и креативному классу не продашь, что насилие, беспредел и взятки — это, дескать, наш национальный обычай. Это не национальный обычай — это просто стадия, которую проходит в развитии общество. Каковы бы ни были нынешние недостатки Европы, Дэвид Кэмерон не может оттяпать голову жене и сказать, что поступает в соответствии с национальными обычаями времен Генриха VIII.

О да, есть еще масса отягчающих обстоятельств. Одно — это громадные деньги, выделенные на армию и полицию. Никто не заметил, но наши военные-полицейские давно уже не бедные босяки, которые ради «детишкам на молочишко» вынуждены крышевать проституток и подторговывать героином. После предвыборных повышений доходы в армии и полиции достигли вполне латиноамериканских пропорций. 5000 дол. для генерала (Сердюков еще вызвал на службу 4 тыс. уволенных было в запас генералов, под новые пенсии), 1500 для лейтенанта, аналогичные увеличения — для ментов.

Другое — гигантское количество люмпенов в России. Вполне сознательная политика развращения народа (у нас уникальная система, у нас даже институты и университеты стали способом люмпенизации населения, потому что там не столько дают образование, сколько отучают от физического труда) привела к тому, что миллионы и миллионы избирателей России либо ничего не делают в государственных учреждениях, либо ничего не делают вообще, а на рабочие места опять же вполне осознанно завозятся мигранты — коллективные рабы с правильным азиатским менталитетом.

Беспредел растет — и негодование растет. Оба процесса неостановимы, и над обоими Путин не властен. Он имел возможность выпустить пар в свисток, и вместо этого завинтил гайки. Ну что ж, пар сорвет крышку.

Нет, оранжевой революции в России не будет. И не надейтесь. «Оранжевая революция» — это когда оппозиция побеждает на выборах, а потом власть, поколебавшись, уступает ей. Выборов не будет, и колебаний у власти — тоже. Поэтому революция в России будет самая обычная. Не розовая и не оранжевая, а кровавая.

Нет никаких двух народов. Есть противостояние народа и власти

Известный актер — о своих впечатлениях о мятежной и покорной Астрахани

Нет никаких двух народов. Есть противостояние народа и власти. И есть люди, способные вырваться из вранья и страха. А есть — не способные на это. По крайней мере сегодня. Мы должны быть упрямы и терпеливы. Наша задача — отбить этих людей от того лагеря. Пусть бы в нем остались только два человека.

Когда проходило шествие вокруг кремля, то первоначально было мало народу. Но постепенно колонна выросла примерно до 4 тысяч. Эти тысячи вышли не за Шеина. Основные мотивы — «доколе?» и «что-то надо делать».

Я возвратился из Астрахани с уверенностью в необходимости мирных протестных акций. В Москве, в других городах. Самое сложное — отучить людей бояться собственного страха. А организованный протест — это школа гражданского противостояния.

Почему я стал участвовать в гражданских действиях? Потому что построенная у нас государственная система ведет к абсолютной деморализации и деградации нации. Меня в 28-ю очередь волнуют персоналии, которые будут у власти. Мои разногласия с властью не столько политические, сколько нравственные и идеологические. Мне кажется, что люди в XXI веке не должны жить так, как им предлагают.

Без сомнения, общественное телевидение может быть отличной кормушкой и отличной разводкой. Чем оно не будет — так это средством массовой информации.

C того момента, как Владимир Путин с помощью волшебной палочки телевидения превратился из лягушки, о которой никто не знал, в царевну, он принял меры, чтобы волшебной палочкой владел только он. Чтобы кто-то не превратил царевну в лягушку обратно.

Если вы посмотрите, то Путин сначала захватил контроль над телевидением, а уже потом над газом, нефтью и всем остальным. Кремль никогда не рассматривал телевидение как средство массовой информации, только — как средство массовой пропаганды. Смешно думать, что Кремль от этого откажется — особенно за бюджетные, то есть за свои, деньги.

На мой взгляд, оппозиции вообще не имеет смысла думать о телевидении, а имеет смысл развивать альтернативные СМИ — в первую очередь в интернете.

Собственно, это уже произошло, и один из важнейших переломов, случившихся на наших глазах в России, заключается в том, что государство благодаря интернету утратило монополию на новости.

Еще недавно новостью было то, что говорит ТВ. «Путин посетил коровник», «Медведев выступил на саммите G8». Оппозиционные СМИ занимались тем, что комментировали эту новость. Писали, что, мол, коровники обрыдли, а Медведев сказал глупость. Комментарии могли быть какими угодно, но то, что является новостью, — определяло государство.

Теперь — ровно наоборот. Если вы посмотрите на все крупные новости последнего месяца, то увидите, что все они, условно говоря, «от оппозиции». Скандал с Шуваловым. Скандал с квартирой патриарха. Новая серия НДС-приключений с неуловимой 28-й инспекцией. Шеин и Астрахань. Во всех этих случаях новость генерирует оппозиция, а государство (и церковь) оказываются в положении комментаторов, причем кроме как «это происки врагов» им сказать нечего.

49% россиян пользуются интернетом, 43% имеют аккаунт в одной из соцсетей. Тем не менее на последних выборах старое оружие — телевидение — победило интернет. Выяснилось, что анчоус если и ходит в интернет, то, видимо, за порнографией или чтобы скачивать торренты, и что фразы «если не Путин — то кто» и «он сделал из России энергетическую сверхдержаву, восстановил вертикаль власти и спасает Россию от оранжевой угрозы» — действуют на анчоуса магически.

То, что «энергетическая сверхдержава» переводится с нашистского как «сырьевой придаток», а «оранжевая революция» — как «свободные выборы», анчоуса не смущает. И то, что вертикаль власти тут же за окном по пьяни давит людей, анчоуса не волнует — он смотрит не в окно, а в телевизор. Без помощи телевизора он не в силах осознать,что именно он видит в окне.

Президент Путин, возможно, пойдет на самую крупную за последние годы в России реформу. А именно: в стране появится Национальная гвардия — специальные войска, подчиняющиеся непосредственно президенту и защищающие страну от внутренних угроз, то есть, читай, от революции. Численность нацгвардии, возможно, составит до 400 тыс. человек, 80% из которых будут контрактниками, и их будет легко перебрасывать с места на место с помощью вертолетов и транспортной авиации.

По идее в итоге Россия станет похожей на классические латиноамериканские или ближневосточные диктатуры, вроде Сирии, где в течение многих десятков лет у выходца из низов было два варианта карьеры: либо в госкомпанию, либо в войска, охраняющие вождя. По иронии судьбы, это происходит ровно тогда, когда в Сирии эта модель дала сбой.

Создание выделенных, отличных от армии и полиции подразделений, занимающихся не защитой граждан от преступников и внешних врагов, а защитой власти от граждан, — и есть один из самых верных признаков диктатуры.

Режим Путина часто воспринимается как опирающийся на силовиков, но это не совсем верно. Режим Путина скорее издал негласный указ о вольности силовиков, как безумный Петр III издал указ о вольности дворянства. Вольным силовикам позволили всё: крышевать, убивать, воровать, но вот ответной службы, как ни парадоксально, государство не требовало, полагаясь скорее на некую джентльменскую договоренность: «Мы тебе позволим воровать и убивать, а ты нам будешь разгонять демонстрации».

Когда, однако, дело дошло до горячего, выяснилось, что мародеры — плохие воины. Этой зимой московские менты открыто говорили задержанным, что, если бы не прибавка к жалованью, они вообще бы не вышли на улицы. Оно и естественно: это только кажется, что если ты предоставишь садисту и бездарю право драть народ, то садист проникнется любовью к тому, кто дал ему право драть. Отнюдь. Он возненавидит начальство со словами: «Как?! Я работаю — а они забирают половину и катаются на мерсах?!» Майоры карповы и следователи кузнецовы вряд ли повторят ради Путина подвиг Матросова.

То же с армией: правительство Путина, полагаю, вполне сознательно не проводило решительных реформ, полагая, что первое, что сделает возрожденная армия, — это отберет у Путина власть. В результате армия в таком состоянии, что отобрать ни у кого ничего не может, но и охранить — тоже.

Так или иначе, в принципе подобный проект означает переход нефтегазовой экономики на замкнутый безотходный цикл. Деньги за газ и нефть поступают хозяевам России. Большая часть их воруется и уходит за рубеж. Меньшая часть уходит на содержание нацгвардии, которая вбирает в себя молодых людей, не имеющих шансов на карьеру в стагнирующей экономике, и платит им за охрану тех, кто сделал так, что у них нет шанса на карьеру, а у России — на свободу.

Лет на двенадцать такой машины точно хватит.

Победа или поражение?

Как и за счет чего власть приобретает новое дыхание

Но пока власть использует обволакивающий подход, и он работает. Ведь оппоненты приняли кремлевские правила игры и позволили власти завлечь их на ее поле. На этом поле у них нет шансов победить! Президент, внимательно выслушивающий в своей резиденции митинговых лидеров (кто бы представил еще недавно, что это возможно!), создает новый облик власти, при этом ничего не дав взамен. Телевидение при помощи Гордона с Соловьевым и НТВшников с «Честным понедельником» без особых усилий делают из оппозиционеров участников базара, который у аудитории оставляет недоумение, — «Да они там все одинаковы!» Понятно стремление оппозиционеров «достучаться» через телевидение до широкого общества. Но неужели они сами бы поверили девицам, которые пришли в публичный дом читать лекцию о том, как сохранить невинность под присмотром «мамочек»? Впрочем, оппозиционерам нужно самим на себя взглянуть во время телецирка, причем именно в контексте всего представления, и решить, стоит ли в подобных мероприятиях участвовать.

Понятно, почему представители оппозиции и протестного движения пытаются найти повод для воодушевления и готовы идти на диалог с Кремлем. Во-первых, в ситуации, когда власть не выполнила ни одного требования «Декабря», есть естественное стремление найти хоть какие-то доказательства того, что люди, выходившие на улицу, хоть чего-то добились. Иначе завтра они не выйдут, и всё уйдет в песок. Во-вторых, возможно, кое-кто из оппозиционеров и протестантов действительно верит, что власть ощутила свою слабость и готова пойти на перемены. И лучше добиться таких перемен, сидя за столом, чем выходя на улицу и подставляя головы под полицейские дубинки. Если это так, то эти надежды — идеальный пас для власти, которая выживает за счет имитации и провоцирования надежд.

Совершенно очевидно одно: система единовластия не может (даже при желании лидера) реформировать себя сверху и постепенно. Значит, остается один путь — снизу и сразу. Осознание этой неизбежности сегодня является для российской оппозиции и всего протестного сообщества самой срочной задачей. А сохранение иллюзии, что возможна реформа «сверху», и готовность оппозиции и протестантов в этом процессе участвовать — важнейший способ воспроизводства власти.

Престарелый мужчина в меховом капюшоне стоит с плакатом «Мне есть, что защищать».

— Что вы защищаете?

Устало отвечает:

— Я не знаю. Без комментариев. — И тут он достал из кармана белую ленточку «За честные выборы» и прошептал на ухо:

— Вот что у меня на душе, а я здесь … Эх! — и махнул рукой.

страница 1 из 4

топ авторов мнений

Юлия Латынина 26
Станислав Белковский 20
Михаил Делягин 17
Олег Кашин 13
Андрей Пионтковский 11
Михаил Ходорковский 11
Андрей Колесников 10
Юрий Пронько 7
Семён Новопрудский 6
Анатолий Лысенко 5
Дмитрий Камышев 5
Дмитрий Орешкин 5
Михаил Касьянов 5
Слава Тарощина 5
Александр Донской 4
Александр Рубцов 4
Алексей Навальный 4
Валерия Стрельникова 4
Глеб Павловский 4
Эдуард Лимонов 4
el-murid.livejournal.com 3
Simon Shuster 3
Алексей Кудрин 3
Алексей Кунгуров 3
Борис Вишневский 3
Валерий Соловей 3
Виктор Шендерович 3
Дмитрий Губин 3
Дмитрий Травин 3
Марианна Кочубей 3
Матвей Ганапольский 3
Михаил Фишман 3
Николай Петров 3
Станислав Кучер 3
Ivan Krastev 2
KermlinRussia 2
yzhukovski.livejournal.com 2
Александр Гольц 2
Александр Морозов 2
Александр Рыклин 2
Алексей Захаров 2
Алексей Левинсон 2
Алексей Макаркин 2
Алексей Мухин 2
Анатолий Баранов 2
Андрей Анисимов 2
Андрей Бабицкий 2
Андрей Бузин 2
Андрей Лошак 2
Андрей Мальгин 2
Андрей Полунин 2
Антон Носик 2
Божена Рынска 2
Булат Столяров 2
Валерия Новодворская 2
Василий Власов 2
Владислав Иноземцев 2
Владислав Наганов 2
Владислав Сурков 2
Георгий Бовт 2
Глеб Черкасов 2
Евгений Чичваркин 2
Екатерина Винокурова 2
Кирилл Рогов 2
Лилия Шевцова 2
Максим Гликин 2
Михаил Леонтьев 2
Николай Клименюк 2
Олег Козырев 2
Сергей Гуриев 2
Сергей Митрофанов 2
Сергей Шелин 2
Юрий Староверов 2