фильтр
по дате
9 августа 2012
Николай Клименюк (зам. главного редактора PublicPost)

Процесс в Хамовническом суде зафиксировал окончательный коллапс правосудия. В не менее абсурдных процессах Ходорковского-Лебедева, Козлова или «педофила» Макарова правосудия было не больше, но там для понимания происходящего приходилось разбираться в довольно сложных материях, а судьи кое-как соблюдали внешние приличия. В деле Pussy Riot все не так. Предмет судебного разбирательства доступен и более-менее понятен — это минутное публичное выступление. Суд тоже был публичным, и даже самый непонятливый зритель видел, что это не суд. Участники процесса во главе с судьей даже не пытались имитировать следование букве и духу закона: судья демонстративно попирала нормы права и принятые в суде процедуры, адвокаты подсудимых не менее демонстративно отказались от участия в фарсе и заявляли свои протесты и ходатайства исключительно с прицелом на пересмотр дела даже не в российских кассационных инстанциях (они такая же фикция, как и Хамовнический суд), а в ЕСПЧ.

Во время процесса участницы Pussy Riot извинились перед оскорбленными верующими за «этическую ошибку». Сама же Русская православная церковь потерпела в деле Pussy Riot полное этическое фиаско. В самом начале еще можно было говорить о том, что церковь не вмешивается в светское судопроизводство. Но после того, как суд начал «рассматривать дело по существу», этот довод утратил всякую силу — суд полностью отверг политическую составляющую выступления Pussy Riot; Алехину, Самуцевич и Толоконникову под оглушительное молчание официальной церкви судили за нарушение церковного регламента и богохульство. По инициативе обвинения и при полной поддержке судьи Сыровой в зале Хамовнического суда в течение полутора недель выясняли, что «православно», а что не очень. Официальной церкви следовало выступить с объяснениями, сказать: «Прекратите говорить от нашего имени чушь», — в конце концов, разъяснить нормы церковного права, раз уж ими так заинтересовался светский суд. Ничего этого не произошло.

Благодаря молчанию церкви мы знаем теперь, например, что она считает «антихристианскими» феминизм и саму идею равноправия мужчин и женщин. Что она считает приемлемым применение в современном мире постановлений средневековых церковных соборов. Русскую православную церковь не оскорбляет, когда светский суд считает возможным обсуждать, с какой скоростью правильно креститься. Ее не беспокоит, что за «ненависть» к православию судят православную Марию Алехину, которая работала волонтером в православной же благотворительной организации. Наконец, православная церковь не сочла нужным пояснить, на что следует, а на что не следует обижаться православным верующим — а именно оскорбление их нежных чувств и было предметом рассмотрения в Хамовническом суде.

Молчала не только официальная церковь — ни один православный священник не пришел к Хамовническому суду, чтобы выразить свой протест против происходящего там беззакония, творимого именем православной церкви. И весь этот позор останется на церкви независимо от того, каким будет приговор, и будет ли, с учетом огромного резонанса, Путин принимать решение единолично, или посоветуется с патриархом.

За то, что произошло в Хамовническом суде, придется извиняться и государству, и церкви. Чем раньше это произойдет — тем лучше для всех.

Важно и другое. Pussy Riot протестовали против прихода церкви в школу. Теперь мы точно знаем, какие именно основы православной культуры там будут преподавать.

Политика стыда

Нет власти, которая измывается над народом, — есть народ, который это терпит

Александр Рубцов (руководитель Центра исследований идеологических процессов Института философии РАН)

Эта власть уже наплевала в лицо гораздо большему числу людей, чем это можно оценить по протестным акциям и даже по аудитории оппозиционной прессы и сетей. Часть этой аудитории от активных действий удерживает то, что она имеет возможность погружаться в информационный, почти виртуальный мир, в котором власть — прежде всего в ее главной персонификации — получает ответ содержательно асимметричный: слабый организационно, но на порядок более острый и креативный — воистину инновационный. Фраза «Не раскачивайте лодку, нашу крысу тошнит!» столько же сделала для подрыва режима, сколько и для его стабилизации: люди оттянулись в полный рост и не пошли дальше.

Установился асимметричный баланс слова и дела. Путин делает свое, а оппозиция сделать ничего или почти ничего не может, но зато она говорит, говорит сильно и ярко, в том числе по делу, тогда как власть в ответ лепечет нечто убогое. У оппозиции почти нет продвижения в реале (а то и наоборот), но есть повод уважать себя: она, по крайней мере, не молчит и хотя бы пытается делать, что может. Кто-то полагает, что все это можно у людей отнять без плохо предсказуемых последствий?

Где-то рядом существует значительная (в потенциале — огромная) часть общества, которая все или почти все про страну и власть понимает, это начальство категорически не любит, но в открытых действиях пока не участвует, поскольку в явленом протесте имеет моральное алиби: кто-то там борется, что-то вроде даже изменяется или может измениться, а я пока занят своим прямым делом, и это для меня и для людей важнее, чем участие в «вашей политике».

При этом получается, что власть разбирается как бы не с ними и ее плевки пролетают мимо или почти мимо (хотя, конечно, это иллюзия: вообще-то оплеваны все, включая, казалось бы, уклонившихся и успокоенных повышенной самооценкой). Но по мере подавления оппозиции эти люди будут оставаться с властью один на один, в прямом противостоянии. Не будет кому оттягивать и принимать на себя весь этот оскорбляж, удары и политические унижения. И тогда всякий, в ком сохранились хотя бы остатки достоинства, поймет, что эта власть, заткнув страну, уже оплевала не оппозицию, не протестующих, а его самого. Если сейчас escape (уход) — из политики, из социальной активности или из России — выглядит выбором (хотя какой это «выбор» для уважающего себя человека?), то скоро это станет простым бегством, бегством с поля боя в войне, которую против твоей воли сделали и твоей.

Уже почти всем известно, что купирование протеста его радикализует. Власть этого не очень боится, поскольку спит и видит нарваться и ответить. Но вы даже не представляете, насколько такие действия расширяют социальную базу протеста и активизируют временный пассив. То, как это делают сейчас (а по-другому и не выйдет), становится оскорблением, которое уже не снести в междусобойчике и не залить на кухне. Личное переходит в общественное, мораль в политику, политическое в историческое.

В итоге становится стыдно за страну, из которой лучшие люди вынуждены валить в поисках самореализации, — но стыдно и за людей, делающих это в неприлично нагнутом положении, хотя и с гордо поднятой головой гражданина мира. Стыдно за историю, в которой взлеты всегда были столь впечатляющими... Стыдно за это вечное возвращение насилия и похабели, вранья и воинствующей дури. Стыдно за растоптанный потенциал какой-то там части суши, щедро одаренной гением и недрами (а что еще надо стране, чтобы достойно встретить свое великое будущее?).

Но разговоры о «стране» — тоже алиби для несчастных и слабых, попытка сохранить остатки самоуважения. Страны как моральной инстанции нет — есть люди, ее населяющие, остальное флора и фауна, физика, химия, геология. Нет власти, которая измывается над народом — есть народ, который это терпит. По большому счету нет даже народа — есть конкретные люди, которые сносят запредельные унижения рассудка и совести — кто по слабости характера, кто по тайной слабости к такому унижению. Есть творческая элита, которую власть использует как причиндалы из секс-шопа, есть специально обученная анальная аналитика, косящая под науку, и есть интеллектуальное сообщество, стесняющееся или боящееся выговорить наконец то, к чему давно пора прийти.

Уважение как таковое на глазах истекает из этой якобы социальной среды. «Ты меня уважаешь?» — этот сакраментальный вопрос становится судьбоносным и для трезвой России, и редкий ответ окажется тут положительным. Наоборот, просторы Родины буквально заливает тяжелая и густая нелюбовь. Власть делает все, чтобы развалить общество взаимным презрением и враждой, забыв, что это разваливает государство.

Страна, в которой люди ненавидят и боятся друг друга, обречена. Спасет ее только стыд — если он еще остался. Русских всегда можно было поднять на «стыдно!» и «слабо?». Когда-то с этой светлой идеей согласился даже великий русист д-р Беллингтон, директор Библиотеки Конгресса США.

Разговор не получился. Ни с Макаревичем, ни со страной

Прямая связь президента с гражданами дает сбои

Диалог президента Путина с музыкантом Макаревичем о положении дел в России очень напомнил общение глухого со слепым. Якобы отвечая на письмо музыканта, президент на самом деле тщательно обошел все вопросы, которые поставил перед ним Макаревич. Над подобным «диалогом» можно было бы только посмеяться, если бы проблемы страны волновали только одного Макаревича — и только один Макаревич обломался, не получив ни одного ответа на заданные президенту вопросы.

Но ведь не один музыкант — а более трети населения считают, что страна развивается в неверном направлении. Около 40% граждан негативно оценивают работу судебной системы и уверены, что суды выносят несправедливые приговоры — причем довольно часто. Более 80% граждан называют уровень коррупции в стране высоким. И еще около 40% россиян уверены, что коррупцию при желании можно существенно снизить (данные опросов фонда «Общественное мнение»).

Реплики президента напоминают такую комедию: больной спрашивает у врача, почему его положение за последние годы сильно ухудшилось, а врач отвечает: «Да почти все люди болеют». Советы Макаревичу обращаться с открытыми письмами не только к президенту, но к предпринимателям — из того же ряда. «Второе письмо Андрею Макаревичу следовало бы адресовать к представителям бизнеса, потому что в значительной степени и с их подачи происходит провоцирование ситуаций подобного рода». Такая цитата размещена на сайте Кремля. Но ведь музыкант не спрашивал Путина, кому бы еще ему написать письмецо. Макаревич хотел публично предупредить главу государства, что «если ситуация в ближайшее время кардинально не изменится — дело пахнет тотальной катастрофой». А также хотел проверить свои убеждения: «Я не верю, что Вам настолько наплевать на страну, которая выбрала Вас Президентом».

Принципиально важен и тот факт, что Путин полностью проигнорировал вопрос о разрушении судебной системы — так, словно его вообще и не было. Судя по всему, в Кремле понимают, что справедливый суд вообще несовместим с нынешним режимом управления. Поэтому и тему суда лучше не обсуждать.

топ авторов мнений

Юлия Латынина 26
Станислав Белковский 20
Михаил Делягин 17
Олег Кашин 13
Андрей Пионтковский 11
Михаил Ходорковский 11
Андрей Колесников 10
Юрий Пронько 7
Семён Новопрудский 6
Анатолий Лысенко 5
Дмитрий Камышев 5
Дмитрий Орешкин 5
Михаил Касьянов 5
Слава Тарощина 5
Александр Донской 4
Александр Рубцов 4
Алексей Навальный 4
Валерия Стрельникова 4
Глеб Павловский 4
Эдуард Лимонов 4
el-murid.livejournal.com 3
Simon Shuster 3
Алексей Кудрин 3
Алексей Кунгуров 3
Борис Вишневский 3
Валерий Соловей 3
Виктор Шендерович 3
Дмитрий Губин 3
Дмитрий Травин 3
Марианна Кочубей 3
Матвей Ганапольский 3
Михаил Фишман 3
Николай Петров 3
Станислав Кучер 3
Ivan Krastev 2
KermlinRussia 2
yzhukovski.livejournal.com 2
Александр Гольц 2
Александр Морозов 2
Александр Рыклин 2
Алексей Захаров 2
Алексей Левинсон 2
Алексей Макаркин 2
Алексей Мухин 2
Анатолий Баранов 2
Андрей Анисимов 2
Андрей Бабицкий 2
Андрей Бузин 2
Андрей Лошак 2
Андрей Мальгин 2
Андрей Полунин 2
Антон Носик 2
Божена Рынска 2
Булат Столяров 2
Валерия Новодворская 2
Василий Власов 2
Владислав Иноземцев 2
Владислав Наганов 2
Владислав Сурков 2
Георгий Бовт 2
Глеб Черкасов 2
Евгений Чичваркин 2
Екатерина Винокурова 2
Кирилл Рогов 2
Лилия Шевцова 2
Максим Гликин 2
Михаил Леонтьев 2
Николай Клименюк 2
Олег Козырев 2
Сергей Гуриев 2
Сергей Митрофанов 2
Сергей Шелин 2
Юрий Староверов 2