Когда в России стали раздаваться голоса о возможности легализации лёгких наркотиков? Когда нужно умиротворять население. Население в состоянии лёгкого наркотического опьянения недееспособно. Оно в принципе не способно к социальному бунту. Эти технологии продавливаются, я это вижу. Пока что они пресекаются. Но вот я считаю, что Онищенко, не смотря на все его там разные особенности, и можно по разному к нему относиться, но я считаю, что ему нужно поставить памятник при жизни на Родине, за то, что он жёстко пресекает применение метадоновых программ в России. Жёстко пресекает. И метадон сегодня именно в России является запрещённым наркотиком. … Единственная страна в Европе. Смотрите по какому пути пошли все остальные. Азиаты сегодня принимают в своих парламентах законы по борьбе с наркотиками, метадоновая программа — ключевая позиция. Я думаю, что мне придётся выступить, или по крайней мере ребятам написать доклад для выступления в парламенте Киргизии, потому что там просто идёт массированная атака. Речь идёт об убийстве собственного населения, но ставится не цель убийства населения, а цель подавления активности. Да, наркотизация, да.
Поэтому, конечно, вопрос о том, как деалкоголизировать российское население — это палка о двух концах. Вот объективно власть, вообще-то, была бы не заинтересована вообще-то в деалкоголизации населения. Ну вот по такой логике. Ну пьяное население, и пьяное. Это канализация тех же протестных настроений. Но с другой стороны президент объявил, что пить не хорошо и так далее. Ну тут вот, блять, для меня ситуация не ясная.
Но в любом случае есть по поводу алкоголизации и её прямой связи с криминальными взрывами есть одно интересное наблюдение. Эти исследования проводились не мною, я их воспроизвожу. Была установлена корреляция, прямая корреляция между уровнем алкоголизации населения и потребления алкоголя годового и уровнем криминальной активности. Так вот, самая высокая криминальная активность не там, где пьют очень мало или очень много, а там, где пьют по среднему. Вот там самая высокая криминальная активность. Так вот посмотрите, что происходит, если люди пьют реально мало, ну, например, как мало пили поволжские немцы. В этом регионе исследование проводилось, у них и преступность была очень небольшая. Если люди пили реально много, ну вот то, что зашкаливает, то, что мы говорили там цифру 16–18, есть такие регионы, так они и преступлений не совершают, им некогда, они лежат постоянно. Человек в горизонтальном положении, ну трудно ему совершить преступление. А вот там, где пьют по среднему, а таких регионов большинство, вот там самая высокая криминальная активность. Поэтому на самом деле взрывоопасными будут не те регионы, где пьют ужасно, например как в Туве, а где пьют по среднему, это всё, что за Уралом.
Речь идёт о том, что современные технологии насилия капитально изменились. Я вас уверяю, это вопрос философский. И если, предположим, американцы будут воевать не регулярными своими войсками, а частными военными компаниями, то я вас уверяю, что охрана безопасности и поддержание правопорядка будет реализовываться тоже частными военизированными структурами. Что происходит. Я вижу философию этого вопроса следующим. Происходит резкое сокращение, и это на самом деле мировой тренд, это не российская беда, это везде происходит, я это вижу повсеместно, во всех странах, в европейских, в Америке, у нас и так далее, происходит сжатие легального поля управленческих технологий, в особенности силовых. Но это сжатие, оно приводит к тому, что «серые» и «чёрные» технологии занимают это место. Соответственно, если сжимаются легальные технологии, но увеличиваются «серые» и «чёрные», то тогда речь пойдёт о каких-то структурах, которых сегодня в России ещё не так много, и они слабо структурированы. В Америке этот процесс совершенно для меня очевиден и несомненен. Если люди ведут допросы, и выясняется кто это — сотрудник частной военной компании. Это немыслимо было бы у нас ещё там 20 лет назад. Ещё всерьёз никто даже не говорил об этом. Сегодня это просто реалии. То, что это мировой тренд, это очевидно.
И есть ещё один серьёзный момент. Если мы с вами говорим о том, что становится ареной битвы и ареной защиты, для меня сомнений нет. Все серьёзные массовые беспорядки, межгосударственные военные конфликты, криминальные взрывы, они, так или иначе, будут привязаны, если мы говорим о южных там позициях, к нефте-газопроводам. И когда ООН, это самая отсталая организация в смысле прогнозирования, там качество прогнозов в подмётки не годиться ни РАНДу, ни Стратфорду, ни другим структурам, когда ООН опубликовал доклад энергетический сценарий 2020, я похолодела. Если уже и они говорят о том, что основные конфликты будут развиваться вокруг энергетических сетей и ближайшие цели террористов, например (а это заведомо ложная мишень, да, международный терроризм, тут тоже никаких иллюзий ни у кого нету), они будут разворачиваться вокруг попыток террористических структур не запугать правительства, а установить контроль над нефте-газопроводами, то вот это серьёзная заявка.
Вот, если ФСБ — это всегда часть государства, то МВД — это всегда часть народа. И здесь есть одна интересная картинка, которая не вписывается в научный сюжет, но, на мой взгляд, ситуацию раскрывает.
Может быть мимо вашего внимания не укрылось последнее заявление профсоюза сотрудников МВД. Они там в последних сроках этого, ну, там разные у них есть претензии, что мало платят, работы много. Я снимаю там все моральные вопросы. Там есть один серьёзный момент. Они сказали, что в случае массовых беспорядков милиция в народ стрелять не будет.
Я вам говорю, милиция — это часть народа, ну, поверьте мне.