Что у Путина слабое? У него есть ресурсы на то, чтобы бряцать оружием в газетных статьях, все больше напоминающих многотомник Леонида Ильича «Ленинским курсом», но нет ресурсов на то, чтобы это оружие применить. «Мягкой силы» он за 12 лет не нарастил — даже в географических пределах «исторической Руси».
У Путина слабая социальная база. После того как средний класс — основа былого «путинского большинства» — ушел на площадь, Путин, по сути, перестал быть национальным лидером, потому что остался с некачественным электоратом, «наемниками», чью поддержку надо в буквальном смысле покупать.
У Путина слабые управленческие рычаги — он принимает решения сам с помощью или во благо друзей и их родственников. Государство-семья в отсутствие дееспособных институтов (нечестные выборы — это как раз развалившийся институт представительства) работает плохо.
У Путина слабое понимание происходящих общественных процессов. Он не понимает, «про что» площадь, чего ей не хватает. Он видит крикунов, сутяжников и проплаченных деятелей. (Каждый понимает в меру своей испорченности.) И полагает, что можно откупиться, разбив парк — Гайд-парк. Таков уровень восприятия им общественных процессов. Свое восприятие он принимает за реальность.
…
Лидер, уверенный в своей легитимности, не идет во власть на «нашистах», не въезжает в нее на автобусах «Роснефти» и «Мосводоканала», не берет ее с помощью проверяльщиков из ЦБ и ФСБ, не продвигается к ней с мигалочным кортежем и с помощью ФСО. Когда-то Борис Ельцин въехал во власть на троллейбусе. Способ популистский, спору нет. И лидер был слабый. Но он мог себе это позволить, потому что до поры был гиперлегитимным.
В революционной Москве и ее окрестностях все чаще обсуждается вопрос: если будет второй тур президентских выборов и в него выйдут Владимир Путин и Геннадий Зюганов, голосовать ли за лидера коммунистов?
История России почти всякий раз так замысловато складывается, что приходится выбирать из двух зол. Только в ситуации второго тура нет «наименьшего зла». Нет даже рационального выбора. А есть уже чисто вкусовая дилемма (нравится/не нравится), которая отягощена моральными сомнениями. Как образованный современный человек с твердыми демократическими убеждениями и внятными нравственными принципами может голосовать за Путина? Никак. А как — за Зюганова? …
Один мой бывший коллега, большой любитель горячительных напитков, любил посреди рабочего дня спросить: «Выпить хочешь?» Получив отрицательный ответ, спустя три секунды он уточнял: «А теперь?» Вот так и с Зюгановым: антипутински настроенный интеллигент поначалу решит «чашу эту мимо пронести». Но, подумав, вполне может проголосовать за Зюганова в логике «лишь-бы-не-Путин». И такую готовность уже выражают очень многие достойные коллеги. Ибо: «Видеть больше этого… не можем».
…как говорят многие, и Зюганов теперь не тот, что в 1996 году, и коммунисты сегодня — «плюшевые», озабоченные в большей степени личным интересом, нежели общественным. И приход их вряд ли принесет масштабную национализацию, репрессии и проч. А хуже, чем при Путине, все равно не будет.
Кому-то из наших друзей-интеллигентов даже кажется, что Болотная непременно должна закончиться полевением власти, потому что народ мечтает о левом повороте. (Хотя, на мой взгляд, мы сейчас уже живем при левопопулистском лидере Путине, последовательно строящем систему под названием «государственный капитализм», который является родным братом государственного социализма.) …
Выбор, как и вера, — интимное дело каждого. И он как никогда тяжелый. Зюганов в качестве альтернативы — это бумеранг, прилетевший из второй половины 1990-х. Это — месть истории за то, что Борис Ельцин выбрал в качестве преемника Владимира Путина. Уверен, что лидер коммунистов и не думал возвращаться на крыле этого расписанного народными узорами и украшенного парадным портретом Сталина русского бумеранга. До этого избирателя довели 12 лет путинского правления. Но ведь Путин не из колодца вылез, а из истории России. И за него дружно голосовали многие из тех, кто теперь видит светоч демократии в дружелюбном интерфейсе Геннадия Андреевича.
Путин лишился поддержки «активной России», мотивы голосования за него или неголосования за альтернативных кандидатов описываются фразой: «Он все равно победит». Его «ядерный» электоральный ресурс, по выражению кремлевского политолога Дмитрия Орлова, — «остальная Россия»: среднедоходная, возрастная, малообразованная и патерналистски настроенная, то есть не рассчитывающая на собственные силы, а ожидающая поддержки государства. И эта «остальная Россия» не уходит голосовать, например, за Геннадия Зюганова или Сергея Миронова только потому, что не верит в их победу, а верит в неизбежность прихода Путина.
Так что даже избранный президент Путин будет представлять только часть России. Кстати, ту часть, которая станет уменьшаться, случись в нашей стране рост экономики и конкурентная политическая система.
События развиваются столь стремительно, что, едва насладившись единством, неожиданным и для гражданского общества, и для власти, «Движение 10 декабря» столкнется с трудностями перехода. Перехода в новое качество, осложненного президентской кампанией — 2012.
Возникнут трудности с целеполаганием. Продолжать ли настаивать на парламентских перевыборах в ситуации, когда власть готова либерализовать законодательство, но не пойдет на отмену результатов выборов? Какую тактику выбирать на президентских выборах — голосовать за Зюганова? Вот этим молодым, продвинутым, со средним доходом и высшим образованием — и за Зюганова? Лупить в одну мишень по фамилии Чуров, понимая, что дело-то вообще не в нем, а в системе?
События загнали и власть, и площадь в кризис технологий. Алексей Кудрин, будучи одновременно системным либералом, рискнувшим выступить на митинге, и другом премьера, который ждет его в своей будущей президентской команде, предлагает посреднические услуги. Готовы ли его слушать власть и площадь? Готовы ли они к технологии круглого стола по польской модели 1989 г.? Думаю, что нет.
Площади предстоит конкурировать с «большой Россией», которая либо пассивна, либо знает только одну разновидность протеста — социальную, т. е. протест «колбасный», зарплатный, пенсионный. В этой зоне новым демократам предстоит конкурировать с традиционными партиями, прежде всего «красной» и «розовой» направленности, КПРФ и «Справедливой Россией», которые намерены завоевать симпатии тех, кто голосует сугубо по социальным мотивам.
Гражданское движение активного меньшинства ждет и кризис лидерства. То, что было преимуществом при предъявлении негативного антивластного протеста, то, что вогнало власть в ступор, — отсутствие единого лидера — может из преимущества превратиться в недостаток в тот момент, когда настанет время предъявлять позитивную программу. Площадь нащупывает лидера, но пока выбирает самого шумного и резонансного из них, ведется на форму, не очень озабочиваясь содержанием.
Когда были розданы благодарственные письма (депутаты получали их с таким энтузиазмом, как будто это был пропуск в гораздо лучший мир), спикер Госдумы Борис Грызлов произнес прощальную речь. Впрочем, ее можно было назвать и вступительной.
— Мы справились! — воскликнул он и после этого долго рассказывал, с чем именно.
Выяснилось, что прежде всего справились с законами, которые приняли (про те законы, с которыми не справились, Борис Грызлов ничего не сказал). Всего был принят 281 закон.
— Это рекорд! — констатировал Борис Грызлов, и стало понятно, что работоспособность депутатов далеко не в последнюю очередь связана, оказывается, с желанием навечно утвердиться в Книге Гиннесса.
Еще один рекорд состоит, по мнению Бориса Грызлова, в троекратном появлении Владимира Путина перед депутатами этого созыва. Впрочем, не исключено, что Владимир Путин побьет его, так как депутаты увеличили срок не только его новых полномочий до шести лет, но и своих до пяти.
Нельзя не обратить внимания еще на одно замечание спикера:
— Мы многое сделали для борьбы с коррупцией.
При этом очевидно, что еще больше не сделали. А что-то сделали и для коррупции.
Был здесь, при входе, безусловно, плакат «Единой России» с портретами выдающихся кандидатов в депутаты Госдумы от Белгородской области — Светланы Хоркиной, Евгения Савченко (действующий губернатор; к Татьяне Савченко, главврачу больницы, никакого отношения, по утверждению последней, не имеет), а также Андрея Скоча и Валерия Скруча.
Агитационных материалов других партий здесь не было — очевидно, чтоб не нервировать больных.
Перед входом в стоматологический кабинет один из врачей сказал премьеру, что им в больницу очень нужен маммограф.
— Что вам нужно? — переспросил премьер.
— Маммограф, — уже не так уверенно повторил врач.
Господин Путин позвал губернатора:
— Раздевайся! Ложись.
Губернатор снял куртку и без лишних раздумий лёг в стоматологическое кресло. Владимир Путин взял в руки бормашину. Губернатор машинально открыл рот. В глазах его было всё то же, что бывает в глазах человека, который приходит на приём к зубному врачу. То есть в них было всё то же, что бывает в глазах губернаторов во время встречи с премьером.
— Ну что, купишь маммограф?! — спросил премьер, нацеливаясь сверлильным прибором в рот губернатору.
Евгений Савченко энергично кивнул глазами.
— Маммограф, — на всякий случай пояснил он потом премьеру, — это для женщины…
— Знаю, — перебил его господин Путин.
Было бы очень странно, если бы премьер чего-то не знал.
15-летие «Озера» эти люди должны были бы праздновать как подлинный, а не выдуманный в сурковских алхимических лабораториях, ноябрьский праздник «народного единства». Ведь в эти дни ноября 1996 года «народное единство» промеж себя учредили люди, которые составили костяк несменяемой политической и финансовой власти России последних лет.
«Озеро» стало символом непотизма. «Озеро» стало символом демократии по-русски — то есть демократия есть, но не для народа, а для узкого круга.
Наконец, «Озеро» просто стало символом России, где власть приватизирована кланами сослуживцев и однокурсников. И — дачников.
В конце концов, национализм — это государственная монополия, и всякие там «здоровые» националисты существуют до тех пор, пока они своими коловратами эту самую монополию не нарушают. В этих ситуациях государство внезапно вспоминает о том, что у него есть Уголовный кодекс. А так оно, государство, и само не имеет ничего против «Русские, вперед!», «Прости, распятая Россия!», «Русский марш — за русскую империю!».
По данным Левада-центра, к идее «Русского марша» положительно относится 26% опрошенных, отрицательно — 30%, 45% — затрудняются ответить. «Русские, вперед!» — говорили в Люблине. Вот только — куда?