фильтр
по автору
Александр Рубцов

Когда святые маршируют

Когда церковь заявляет о своей полной лояльности власти, она тем самым освящает все, что эта власть делает

Александр Рубцов (руководитель Центра исследований идеологических процессов Института философии РАН)

Образ «пожизненной вечности» (на прямое бессмертие пока у нас не покушались) вербально выражен в излюбленном девизе Путина «Не дождетесь!», имеющем как биологический, так и политический смысл. Если бы это понимали сразу, иллюзий бы было меньше, а рокировку предсказали бы задолго до.

К мифу физической, биологической и политической неуязвимости добавляется мотив безгрешия. Когда церковь заявляет о своей полной (и якобы традиционной) лояльности власти, она тем самым освящает все, что эта власть делает (хотя такие ссылки явно противоречат великой истории страдания и гонений). Эта власть грешит смертно, безоглядно и напропалую, но неизменно получает индульгенцию. Однако суммарный эффект здесь скорее обратный: из иконы «отца нации» получается недружеский шарж, карикатура в духе картунизма — последнего штриха постмодерна. А сам иерархат своим неумеренным подобострастием и стяжательством все более опускается в глазах даже воцерковленных и клира. Еще одна жертва Мидаса: у всего, к чему эта власть по делу прикасается, добавляется золота, но растут уши.

Эти же милые детальки торчат и в проекте воцерковления школы. Превращение религиозного образования из факультативного в обязательное способствует формированию поколений, обученных верить и не выступать. Здесь ищут сознания не праведного, а воспитанного в послушании — внушаемого и некритичного. Но при набранной скорости развала здесь с «новым народом» элементарно не успеть: назад в рабство его нужно лет сорок водить задом наперед по пустыне, которую еще нужно создать в накормленной стране с мобильниками. Кроме того, забывают, что люди именно с таким особо внушаемым сознанием сначала «слушают и повинуются», а потом так же неожиданно восстают, слепо свергают и рвут на части, насилуя черенком от лопаты. С темным населением протянуть можно дольше, но конец будет ужасней.

Все эти попытки хоть где-то схватить ускользающую легитимность говорят о состоянии и самоощущении власти. Так раньше укрывались в соборах и бежали в монастыри. Но и здесь есть свои риски. Для истинно верующих правда может оказаться более священной, чем лояльность. Интересно: если бы все школьные учителя свято веровали во Христа, что творилось бы на участковых комиссиях в школах? Может быть, проблема наших избирательных технологий еще и в почти повальном атеизме шкрабов?

Россия самоликвидировалась?

Будущее нашей страны глазами немецкого аналитика

Александр Рубцов (руководитель Центра исследований идеологических процессов Института философии РАН)

Суммировав данные, Саррацин не пожалел слова «самоликвидация». Ему бы наши проблемы…

Там приток иммигрантов разбавляет общий потенциал, снижая качество народа, близкое к деградации. У нас то же, но по причине деградации своего населения. То, чего не хватает иммигрантам в Германии, в наших людях было, еще есть, но эти свойства либо выдавливают в эмиграцию, либо подавляют на месте. У немцев иммиграция — у нас массовый отвал. Там «паразиты понаехали» — у нас паразитарные жизненные стратегии, культивируемые в аборигенах. Ценнейшая способность «думать иначе» (лозунг Стива Джобса) искореняется в общем пакете инакомыслия. Энергия, свободные мозги, инициатива и ответственность, самостоятельность — все это не нужно ни этой экономике, ни политике, ни тем более власти. И это понятно: там приезжие и низший класс паразитируют на производящей, экспортноориентированной экономике — в России, наоборот, паразитарий содержится вывозом энергоносителей и сырья на фоне отмирающих производств, только мешающих спокойно, вдумчиво и не во вред себе перераспределять шальную ренту. Немцев волнует, во что превратится их нация, разбавленная «неместными», — в России местных опускают до уровня выходцев из стран третьего мира. Там это беда; у нас — опора режима, идеал населения, специально обученного не роптать, в меру воровать, клянчить и за подачки терпеть вконец охамевшую власть, уже, кажется, не способную краснеть физиологически. Но суммарный тренд один: обе страны по качеству населения опускаются до уровня… Все, дальше опасно.

Саррацина как социалиста волнует, что специально организованные социальные лифты высасывают наверх лучших людей из низшего слоя (с очаровательным простодушием Тило пишет здесь о кадровых проблемах партии). У нас, наоборот, социальные лифты превращены в восходящие мусоропроводы, возносящие тех, кто сам по себе, без этой власти никому не нужен, верен ей заполошно, а потому не сдаст и, если что, костьми ляжет с начальством у последней черты. Но при этом не происходит и санации нижнего слоя: кадровые вознесения демонстративны, а значит, единичны.

Паразитарные стратегии, в которых весь креатив и все инновации сводятся к тому, как пролезть, присосаться, отжать и поделить, приводят к деградации всей вертикали. О самом верхе и без меня сказано достаточно, добавлю лишь, что и здесь доминирует психология неинтегрированных иммигрантов, которым эта почва и кровь не родные, а лишь объект торопливого доения.

Если сравнить наметившиеся перспективы наших стран, диагноз один: самоликвидация. Это если ничего не делать. У немцев все не так плохо, но тревога нарастает. У нас все уже на грани, но обществу, наоборот, продувают мозги, как той маркизе.

Рецепт, предложенный немцам: самим рожать как можно больше умных детей. У нас панацея будет найдена, когда мы придумаем, куда девать миллионы взрослых идиотов, дорвавшихся до кормушки.

Политика стыда

Нет власти, которая измывается над народом, — есть народ, который это терпит

Александр Рубцов (руководитель Центра исследований идеологических процессов Института философии РАН)

Эта власть уже наплевала в лицо гораздо большему числу людей, чем это можно оценить по протестным акциям и даже по аудитории оппозиционной прессы и сетей. Часть этой аудитории от активных действий удерживает то, что она имеет возможность погружаться в информационный, почти виртуальный мир, в котором власть — прежде всего в ее главной персонификации — получает ответ содержательно асимметричный: слабый организационно, но на порядок более острый и креативный — воистину инновационный. Фраза «Не раскачивайте лодку, нашу крысу тошнит!» столько же сделала для подрыва режима, сколько и для его стабилизации: люди оттянулись в полный рост и не пошли дальше.

Установился асимметричный баланс слова и дела. Путин делает свое, а оппозиция сделать ничего или почти ничего не может, но зато она говорит, говорит сильно и ярко, в том числе по делу, тогда как власть в ответ лепечет нечто убогое. У оппозиции почти нет продвижения в реале (а то и наоборот), но есть повод уважать себя: она, по крайней мере, не молчит и хотя бы пытается делать, что может. Кто-то полагает, что все это можно у людей отнять без плохо предсказуемых последствий?

Где-то рядом существует значительная (в потенциале — огромная) часть общества, которая все или почти все про страну и власть понимает, это начальство категорически не любит, но в открытых действиях пока не участвует, поскольку в явленом протесте имеет моральное алиби: кто-то там борется, что-то вроде даже изменяется или может измениться, а я пока занят своим прямым делом, и это для меня и для людей важнее, чем участие в «вашей политике».

При этом получается, что власть разбирается как бы не с ними и ее плевки пролетают мимо или почти мимо (хотя, конечно, это иллюзия: вообще-то оплеваны все, включая, казалось бы, уклонившихся и успокоенных повышенной самооценкой). Но по мере подавления оппозиции эти люди будут оставаться с властью один на один, в прямом противостоянии. Не будет кому оттягивать и принимать на себя весь этот оскорбляж, удары и политические унижения. И тогда всякий, в ком сохранились хотя бы остатки достоинства, поймет, что эта власть, заткнув страну, уже оплевала не оппозицию, не протестующих, а его самого. Если сейчас escape (уход) — из политики, из социальной активности или из России — выглядит выбором (хотя какой это «выбор» для уважающего себя человека?), то скоро это станет простым бегством, бегством с поля боя в войне, которую против твоей воли сделали и твоей.

Уже почти всем известно, что купирование протеста его радикализует. Власть этого не очень боится, поскольку спит и видит нарваться и ответить. Но вы даже не представляете, насколько такие действия расширяют социальную базу протеста и активизируют временный пассив. То, как это делают сейчас (а по-другому и не выйдет), становится оскорблением, которое уже не снести в междусобойчике и не залить на кухне. Личное переходит в общественное, мораль в политику, политическое в историческое.

В итоге становится стыдно за страну, из которой лучшие люди вынуждены валить в поисках самореализации, — но стыдно и за людей, делающих это в неприлично нагнутом положении, хотя и с гордо поднятой головой гражданина мира. Стыдно за историю, в которой взлеты всегда были столь впечатляющими... Стыдно за это вечное возвращение насилия и похабели, вранья и воинствующей дури. Стыдно за растоптанный потенциал какой-то там части суши, щедро одаренной гением и недрами (а что еще надо стране, чтобы достойно встретить свое великое будущее?).

Но разговоры о «стране» — тоже алиби для несчастных и слабых, попытка сохранить остатки самоуважения. Страны как моральной инстанции нет — есть люди, ее населяющие, остальное флора и фауна, физика, химия, геология. Нет власти, которая измывается над народом — есть народ, который это терпит. По большому счету нет даже народа — есть конкретные люди, которые сносят запредельные унижения рассудка и совести — кто по слабости характера, кто по тайной слабости к такому унижению. Есть творческая элита, которую власть использует как причиндалы из секс-шопа, есть специально обученная анальная аналитика, косящая под науку, и есть интеллектуальное сообщество, стесняющееся или боящееся выговорить наконец то, к чему давно пора прийти.

Уважение как таковое на глазах истекает из этой якобы социальной среды. «Ты меня уважаешь?» — этот сакраментальный вопрос становится судьбоносным и для трезвой России, и редкий ответ окажется тут положительным. Наоборот, просторы Родины буквально заливает тяжелая и густая нелюбовь. Власть делает все, чтобы развалить общество взаимным презрением и враждой, забыв, что это разваливает государство.

Страна, в которой люди ненавидят и боятся друг друга, обречена. Спасет ее только стыд — если он еще остался. Русских всегда можно было поднять на «стыдно!» и «слабо?». Когда-то с этой светлой идеей согласился даже великий русист д-р Беллингтон, директор Библиотеки Конгресса США.

Уже и законодательство делают институтом пропаганды

Анекдотическая эпоха, или Еще раз к вопросу о некоторых недостатках нашей идеологической работы

Александр Рубцов (руководитель Центра исследований идеологических процессов Института философии РАН)

Мы уверенно сваливаемся в эпоху анекдотическую. Хроники царствования все более напоминают собрание анекдотов в старом смысле — как реально бывших забавных историй. Если окинуть мысленным взором череду резонансных событий последнего времени, перед нами предстанет величественное полотно. Полномочный вагоно-строитель с мужиками на танке, «Брегет» и дьявольская пыль, ракетки средней дальности с разделяющимися воланами, бандерлоги в презервативах, амфоры, полеты над пожаром и наяву… Вся эта ретроспектива вызывает у людей самого широкого профиля жизнеутверждающий хохот и гомерическую оторопь.

Анекдот в данном случае — не попытка уесть, а квалификация главного жанра политической жизни нашего времени. Каждое новое последнее сказанье в этой летописи не просто передают, а именно травят — часто с ненормативом в последней стадии. Тот факт, что все это веселье может обернуться бедой и кровавыми слезами, не меняет жанра. Чтобы поддерживать что-то подобное в лихие 90-е, Ельцину нужно было падать с моста дважды в месяц. Такого сгущения поводов удивиться и поржать не было давно или никогда — и это материал для выводов. Если система не срабатывает даже в такой ерунде, как форумы и кинофестивали, и делает посмешище хроническим, значит, в ней что-то сильно не так и она обречена. Смешное долгим не бывает: в жизни — к сожалению, в политике — к счастью.

топ авторов мнений

Юлия Латынина 26
Станислав Белковский 20
Михаил Делягин 17
Олег Кашин 13
Андрей Пионтковский 11
Михаил Ходорковский 11
Андрей Колесников 10
Юрий Пронько 7
Семён Новопрудский 6
Анатолий Лысенко 5
Дмитрий Камышев 5
Дмитрий Орешкин 5
Михаил Касьянов 5
Слава Тарощина 5
Александр Донской 4
Александр Рубцов 4
Алексей Навальный 4
Валерия Стрельникова 4
Глеб Павловский 4
Эдуард Лимонов 4
el-murid.livejournal.com 3
Simon Shuster 3
Алексей Кудрин 3
Алексей Кунгуров 3
Борис Вишневский 3
Валерий Соловей 3
Виктор Шендерович 3
Дмитрий Губин 3
Дмитрий Травин 3
Марианна Кочубей 3
Матвей Ганапольский 3
Михаил Фишман 3
Николай Петров 3
Станислав Кучер 3
Ivan Krastev 2
KermlinRussia 2
yzhukovski.livejournal.com 2
Александр Гольц 2
Александр Морозов 2
Александр Рыклин 2
Алексей Захаров 2
Алексей Левинсон 2
Алексей Макаркин 2
Алексей Мухин 2
Анатолий Баранов 2
Андрей Анисимов 2
Андрей Бабицкий 2
Андрей Бузин 2
Андрей Лошак 2
Андрей Мальгин 2
Андрей Полунин 2
Антон Носик 2
Божена Рынска 2
Булат Столяров 2
Валерия Новодворская 2
Василий Власов 2
Владислав Иноземцев 2
Владислав Наганов 2
Владислав Сурков 2
Георгий Бовт 2
Глеб Черкасов 2
Евгений Чичваркин 2
Екатерина Винокурова 2
Кирилл Рогов 2
Лилия Шевцова 2
Максим Гликин 2
Михаил Леонтьев 2
Николай Клименюк 2
Олег Козырев 2
Сергей Гуриев 2
Сергей Митрофанов 2
Сергей Шелин 2
Юрий Староверов 2