Эмилиано Дельгадо (студент Columbia University in the City New York)

К сожалению, этическая составляющая политики Путина мало обсуждается в обществе. Более того, многие россияне одобряют апелляции к «русской идентичности» и «традиционным ценностям». А молодое поколение, хотя и недовольно сложившейся ситуацией, не верит в возможность изменений. Мне кажется, что две самые большие проблемы, угрожающие России — это пессимизм и апатия. Именно поэтому в стране до сих пор не восторжествовал либерализм, в котором она нуждается как никогда раньше — причем не в американском или европейском, а в таком, который был бы создан самим российским народом.

Сейчас особенно важно, чтобы молодое поколение осознало: только у него есть возможность создать новую Россию. Люди, которые жили в Советском Союзе и которые помнят постперестроечные трудные и полные разочарований годы, боятся перемен. Они видели такие страдания и пережили такие фрустрации, по сравнению с которыми нынешний уровень жизни кажется большим благом. И в этом — их главное отличие от нового поколения. «У выросшей в эпоху стабильности молодежи этих негативных воспоминаний и связанных с ним фобий нет, — отмечает историк и журналист Даниил Коцюбинский. — Дети застоя не только не боятся радикальных изменений, но страстно их жаждут, поскольку к этому их невольно подталкивают сами отцы — своим фальшивым прагматизмом и натужным оптимизмом, скрывающим внутренний разлад и глубокое недовольство существующей реальностью».

Российский либерализм должен появиться в качестве органического движения «снизу», причем именно от молодежи, которая создаст новую идеологию, адекватную историческому контексту и бросающую вызов старой авторитарной системе. И мне кажется, что если это новое движение не родится из надежды на лучшее будущее, то оно, в конечном счете, родится из отчаяния посреди цивилизационных руин, в которые неизбежно превратится Россия в отсутствие реформ.

Одним словом, на мой взгляд, пришло время для молодежи взять на себя ответственность за страну. Если молодые люди не воспользуются этой возможностью сейчас и не потребуют перемен, им придется ждать смены поколений, и уже на старости лет решать застарелые проблемы.

Почему Россия не … Турция? На самом деле между нами очень много схожего. Турция — эдакая «мини-Россия». Одной ногой в Европе, другой — в Азии. И выбор у Турции всегда был двойственный: выбрать европейский путь или же идти по пути восточного деспотизма. Турецкое общество практически поровну поделено на две части и в этом заключается его отличие от российского.

Этот раскол появился с самого первого дня создания Турецкой республики, поскольку турецкие западники занялись революционной вестернизацией, используя, в первую очередь, силу армии. Что, естественно, создало сильное течение недовольных ревнителей нравственности и мусульманской морали, видевших Турцию осколком Османской Империи и желающих вернуть себе статус лидера мусульманского мира. Турецкие западники, как и должно быть, обосновались в наиболее развитых регионах Турции — в городах и на побережье. А их оппоненты, как и положено традиционалистам — во внутренних сельскохозяйственных регионах страны. По большей части они не участвуют в жизни современного общества, а только наблюдают её через экраны телевизоров и осмысляют с помощью комментариев имамов в стиле «до чего страну довели».

Современная Турция никогда не считала себя противником Запада. Скорее наоборот, постоянно просит впустить её в семью европейских народов — Европейский Союз. Политическая мысль Турции развивалась по западным лекалам и этот факт ни у кого не вызывает отторжения. Турция выбрала Запад.

Почему в Турции на митинги выходят сотни тысяч человек во всех концах страны, а в России митинги если и собирают несколько десятков тысяч протестующих, то только в многомиллионной столице, не находя понимания и поддержки в регионах? Да просто развитых регионов как таковых у нас нет, есть один мегаполис, который и задает тон всей политической мысли в России — Москва. Но есть и ещё одно существенное различие. Если власти в Турции скажут, что протесты и оппозицию поддерживают западные государства, у оппозиции это вызовет скорее резкий моральный подъём. Поскольку Запад для Турции — друг! И если Запад поддерживает — значит, «всё правильно делают». По крайней мере, так будет считать добрая половина турецких граждан. А если о поддержке Западом российской оппозиции сказать гражданам России… Так это же главный козырь в рукаве защитников своих государственных кресел. Потому что в России ты — сначала воинствующий антизападник и только потом социалист, анархист, коммунист, нацбол, патриот, националист, национал-социалист и т. д.

Это называется «особым путем» России. Болтаться между Западом и Востоком, быть в неопределённом и подвешенном состоянии, испытывать желание одновременно быть Европой и доминировать над Азией. Быть просвещённой, по-европейски одетой, но авторитарной азиатской диктатурой. Антизападничество играет здесь роль главной духовной скрепы. Но невозможно быть одновременно в двух ипостасях. И Россия, противопоставляя себя Европе, видя в Западном мире только врага, неминуемо становится сатрапией, неизменно дрейфует в этом направлении.

И что самое грустное в этом сравнении Турции и России — у нас нет действительно прозападных лидеров, и что ещё хуже, нет прозападного общества, которое сказало бы прямо: «Россию в Европу! Даешь вестернизацию!» Лидеры российской оппозиции — пешки в той же игре на чёрно-белом поле, где черное и белое определяется лишь тем, чью сторону ты считаешь правой. Единственная цель политической игры — съесть оппонентов и вылезти в «дамки». А если проще, взять власть в свои руки и пересажать всех своих оппонентов. Будьте уверены, что в России на смену суверенной демократии придут точно такие же суверенные оппозиционеры (если придут, конечно). В России не сформировалось прозападное большинство, общество консервативно и архаично. Под стать мусульманской поддержке Эрдогана в Турции. Реальные изменения могут насаждаться только опираясь на силу большинства. Если прогрессивная часть российского общества находится в очевидном меньшинстве, то что говорить о протестах, переменах, реформах и обновлении? У оппозиции в России просто нет человеческого ресурса. А вы о революции…

Почему агрессивное вторжение власти в область граждан «ниже пояса» проявилось именно сейчас, в общем, понятно. Несмотря на перманентные заявления о необходимости национально-религиозной толерантности, российская власть в последнее время все более усиливает акцент на ценностях русского национального единства, православия, традиционализма и т.д. — все это используется как обновленный фундамент государственной идеологии.

Проведение такой политики предполагает обязательное использование ксенофобии как мощного средства консолидации общества против коллективного «врага». И биополитика в этом плане оказывается хорошим подспорьем, поскольку позволяет поставить на службу правящему режиму такой мощный ресурс, как сексуальность. Тема секса, будучи в традиционной русской и постсоветской культуре наполовину сакральной (связанной с институтом семьи и «таинством брака»), наполовину табуированной (связанной с «развратом» и «грехопадением»), оказывает сильное аффективное воздействие на людей. И, что самое главное для власти, — позволяет быстро и жестко сплотить общество перед лицом мнимых врагов этой самой интимной и едва ли не самой драгоценной биологической сферы человеческого бытия.

В результате идея «борьбы с гомосексуализмом», вызывающая стойкие ассоциации с мрачным советским прошлым, тем не менее, вновь обретает популярность — при активной поддержке со стороны государства.

Политизация интимных сфер жизни, использующаяся в качестве инструмента государственного регулирования, разумеется, не ведет к эффективному решению социальных проблем. Максимальный ее результат — временное ослабление напряженности по линии «общество — власть» за счет перенесения социальной агрессии на какую-то группу внутри общества.

Усиление роли биополитики может также рассматриваться как своеобразный ответ на возрастающий запрос общества на радикальное улучшение качества жизни, который власть не может удовлетворить. Возведение «нравственного воспитания детей» в ранг задачи номер один для государства сопровождается отказом от ответственности за настоящее, а не мнимое благополучие этих детей.

Все эти приемы не новы и давно уже получили в конфликтологии наименование «замещающего конфликта» — то есть мнимого противоборства, призванного отвлечь внимание людей от главных конфликтогенных сюжетов.

Преследуя собственные цели, власть апеллирует не к сознанию, а к эмоциям людей. Сексуальное поведение и защита детей — это темы, всегда вызывающие живейший отклик и общественную дискуссию. Сами по себе они являются настолько острыми, что затмевают другие проблемы, особенно когда политический диалог намеренно строится таким образом, чтобы прикрыть вопросами нравственности корыстные интересы представителей власти.

Политические спекуляции на необходимости оградить детей от агрессивного сексуального поведения достигают сейчас в России астрономических масштабов. Власть стремится приравнять гомо- или транссексуальность в моральном (а в некоторых регионах уже и в правовом) аспекте к педофилии, и шире — к любому насилию над детьми, тема которого в последнее время (также по инициативе властей) регулярно оказывается в центре громких внутренних и международных скандалов.

Андрей Колесников (обозреватель «Новой газеты»)

Пугать Горбачевым, соблазнять Сталиным — ничего, кроме исторических образцов, в этой театральной пропаганде «На досках» не осталось. И все только ради того, чтобы на манер Альхена из «Двенадцати стульев» защитить «сирот», пообедав потом «чем бог послал» за кремлевский (то есть налогоплательщиков) счет и победив «ювенальную юстицию», придуманную не то «белоленточниками», не то «перестройщиками», не то «закулисой».

Госпропаганда становится клиповой — чем бессмысленнее аргументы, редуцированные до абсурда, тем лучше. Чем крикливее пропагандист, ударенный перестройкой и придавленный глыбой культурной матрицы («Возможно ли такое себе представить в Северной Корее и Китае, чтобы люди выходили на улицы и публично ставили под сомнение национальную культурную матрицу?»), тем убедительнее. Чем больше слов о «закулисе», тем отчетливее дело попахивает кулисой, дешевым провинциальным театром (в случае Кургиняна-режиссера — театром, который был популярен именно благодаря перестройке).

В последнем романе лауреата Нобелевской премии по литературе Сола Беллоу (американца и еврея — о ужас! Да и роман называется с последней прямотой: «Равельштейн») есть замечательная мысль: «Всякий, кто хочет управлять страной, должен развлекать ее». Кажется, управление Российской Федерацией времен четвертого срока Владимира Путина свелось исключительно к эстрадному шоу. Что, кстати, и подтвердило «неожиданное» появление на родительском «собрании» в Колонном зале самого главы государства.

Кроме «антиперестроечной» клоунады Кургиняна предъявить больше нечего.

Конфискация «агентского» миллиарда

Кремль решил финансово уничтожить своих критиков

Николай Петров (ведущий эксперт Московского центра Карнеги)

Если раньше речь шла о том, чтобы президенту докладывали о нарушениях, выявленных в ходе проверок НКО, то сейчас Путин изложил новую концепцию взаимодействия. Она сводится к тому, что Кремль вправе делать в стране что хочет, и вправе припугнуть западных партнеров, «наехав» и на их организации. Думаю, это не заранее выбранная стратегия, просто последовательность шагов власти привела к выстраиванию более жесткой авторитарной модели в России.

Есть два политических сюжета, которые заставляют власть активно атаковать НКО. Первый — антикоррупционная кампания. В ней Кремль хочет быть борцом-монополистом, хочет сам выбирать цели и демонстрировать борьбу с коррупцией. Ему не нужны другие, относительно автономные организации, которые могут заниматься тем же самым. Поэтому организации типа Transparency International Russia рассматриваются как занимающиеся нежелательной деятельностью.

Второй сюжет еще более важный и срочный — это выборы. Кремлю на выборах не нужны независимые наблюдатели, и поэтому «Голос» тоже является объектом атаки. Скорее всего, мы увидим на ближайших выборах множество прокремлевских организаций, которые будут регистрировать огромное количество наблюдателей, и затем заявлять, что выборы прошли гладко.

Как мы видим, Кремль в своей борьбе с НКО движется с двух концов. С одной стороны, он отсекает западных спонсоров, с другой — хочет повесить ярлыки на некоторые организации, всячески затруднить им жизнь, и обложить их штрафами, которые для многих окажутся фатальными.

Если НКО встанут перед выбором — остаться без денег или признать себя «иностранными агентами», они что предпочтут?

В ситуации, когда бизнес контролируется властью, источники финансирования НКО внутри страны также контролируются Кремлем. Это либо государственные гранты, либо деньги, которые по разрешению сверху выплачивают НКО определенные бизнес-структуры. В этих условиях финансировать организации, которые Кремлю кажутся нежелательными, могут либо эмигранты из-за границы, либо западные организации.

Сейчас дилемма — признать себя «иностранным агентом» и жить, либо умереть стоя — перед НКО уже не стоит. Те ужесточения, которые уже введены в отношении НКО, означает сворачивание деятельности многих из них. То, что предлагает им Кремль — полностью перейти на государственное финансирование — означает очень короткий поводок и очень жесткий контроль за деятельностью.

Ликвидируя неугодных, Кремль в чем-то проигрывает?

Кремль в очередной раз — возможно, в последний — наступает на одни и те же грабли. Пытаясь бороться с автономными критиками, он лишает себя и независимой экспертизы, и нервной системы. Раньше сигнал о неблагополучии на региональном уровне мог быстро поступить в центр по каналам НКО, и на него можно было оперативно отреагировать. Сейчас — нет, и в этом заключается глупость Кремля.

Если у вас в организме что-то болит, вы можете либо лечиться, либо пить обезболивающее до тех пор, пока не сгниет рука или нога. Ровно то же Кремль делает с гражданским обществом, будучи в плену тактических задач.

Все, что делает Москва, репродуцируется на региональном уровне. В итоге, резко сужаются возможности получения информации, неугодной властям. По сути, Кремль лишает себя сбалансированной информации об обстановке в стране. Желая избежать скандалов и борясь с призраком «оранжевой» угрозы, он сам делает себя слепым и глухим. В таком состоянии власть будет еще менее адекватной.

В России не очень любят тех, кто живет на зарубежные деньги. Кремль хочет нажить политический капитал из кампании против НКО?

Безусловно. Информация о зарубежных источниках финансирования НКО регулярно предоставляют в Минюст. Никаких секретов от власти в этой сфере нет и быть не может. Идея с «иностранными агентами» как раз позволяет вывести эту информацию в публичное пространство. Прежде всего, для дискредитации неугодных организаций.

Представьте: у вас выборы. После них десять организаций, в разной степени близкие к Кремлю заявляют, что все нормально, и только «Голос» утверждает, что нарушений много. Вот тут власть извлекает туза из рукава и говорит, что «Голос» — иностранный агент. Мол, имейте в виду, граждане, кто платит — тот и музыку заказывает, вот кое-кто и поет не со своего голоса. Это простая, но вполне действенная модель. К тому же «наезд» на НКО сочетается с весьма агрессивной западной риторикой. И то, и другое — с точки зрения Кремля — работает на повышение легитимности власти. В нынешней ситуации власть в этом крайне нуждается…

Перебить все горшки в доме

Олимпиада — единственный фактор, который сдерживает государство от превращения страны в поле перманентной Бородинской битвы

Андрей Колесников (обозреватель «Новой газеты»)

Раковина путинского режима естественным образом закрывается. Конечно, закрыться до конца она не может — на носу Олимпиада. Но это, пожалуй, единственный фактор, который сдерживает государство от превращения страны в поле перманентной Бородинской битвы с невидимым супостатом. В остальном же идет формирование железной гвардии со страхом и упреком, единственная цель которой — самооборона режима. Для того и чистятся элиты, призванные под знамена, и концентрируется государственный капитал — берется под окончательный госконтроль «Газпром», надувается «Роснефть», пишется единый учебник истории под руководством РЖД, готовится пушечное мясо, проверяемое на качество нормативами ГТО, отсеивается ненужная гражданская активность, заменяемая на подконтрольные структуры, которым будут выделяться государственные гранты.

Команда «Окапываться!» дана, страна медленно, но уверенно движется к режиму осажденной крепости и опоре на собственные силы. Как сказала «одна прокурор», изучая документы одной НКО, занимающейся просветительской деятельностью, в том числе и на деньги иностранных организаций: «В своем доме мы можем бить свои горшки». Беда только в том, что рационального смысла в таких действиях нет и в один прекрасный день горшков, полезных в хозяйстве, может не оказаться вовсе.

Как перестать беспокоиться и править страной вечно

Диктатор, следуя пяти правилам политического выживания, почти всегда действует вопреки интересам общества и в ущерб экономике

Как диктаторам удается удерживать власть в течение такого долгого времени? Американский политолог Брюс Буэно де Мескита называет пять правил, следуя которым лидер может продлить свое политическое долголетие. Во-первых, необходимо опираться на как можно более узкий круг сторонников. Все ключевые решения должны приниматься максимально ограниченным числом людей. Во-вторых, эти люди должны быть легко заменимы — каждый приближенный к власти человек должен понимать, что от него в любой момент можно избавиться. В-третьих, диктатор должен контролировать основные источники прибыли. В-четвертых, необходимо щедро вознаграждать своих сторонников. В-пятых, нужно проявлять жесткость по отношению к любым потенциальным соперникам.

Многое из происходящего в последнее время хорошо вписывается в эту логику. Поглощение «Роснефтью» ТНК-BP, сомнительное с точки зрения экономической эффективности, позволяет еще сильнее сосредоточить в нужных руках все решения, принимаемые в нефтяном секторе. Кампания по изгнанию депутатов из Госдумы (равно как и отставка министра обороны Сердюкова) — напоминание элитам, что незаменимых людей не существует. Коррупция, в том числе коррупция в судах и правоохранительных органах, — способ вознаграждения за лояльность. Набирающие обороты политические репрессии тоже имеют очевидную цель — запугать потенциальных оппонентов режима.

Диктатор, следуя пяти правилам политического выживания, почти всегда действует вопреки интересам общества и в ущерб экономическому развитию. Исключение составляют очень маленькие страны (в первую очередь — Сингапур), в которых число людей, чьей поддержкой необходимо заручиться для удержания власти, сопоставимо с численностью всего населения. В таком случае диктатору, например, действительно будет выгодно бороться с коррупцией в правоохранительных органах (потому что от этой коррупции страдают в том числе и те, на чью поддержку диктатор рассчитывает). Однако в большой стране — такой, как наша, — будет выгоднее другая стратегия: позволять полиции и судам извлекать у населения коррупционную ренту, напрямую компенсируя потери нужным людям.

Если Владимир Путин действительно решил сделаться пожизненным президентом, то это плохие новости, потому что он и дальше будет вынужден следовать пяти правилам политического выживания. Борьба с коррупцией будет декларироваться, но реально ничего или почти ничего делаться не будет. Будут проходить выборы, но без реальной конкуренции (мы должны помнить, что почти во всех недемократических странах, за исключением очень небольшого числа военных диктатур и абсолютных монархий, диктаторы вынуждены имитировать выборы). Почти наверняка будет продолжаться давление на независимые СМИ. Огромные суммы будут тратиться на имиджевые мегапроекты (имеющие вдобавок и коррупционную составляющую) в ущерб образованию и здравоохранению.

Если Путин не уйдет сам и будет продолжать цепляться за власть, то его изгнание — мирное и в конституционных рамках — станет главной задачей для российского общества. Решение ее потребует от россиян доверия друг к другу, гражданской ответственности и немалого личного мужества.

интервью с Виктор Пелевин (писатель)

Люди даже смутно не понимают сил, которые управляют их жизнью. Они не понимают смысла своей эволюции. То, что называют «прогрессом», опустило человека гораздо ниже живущего на свободе животного. Образ жизни зверя — есть экологически чистую пищу, жить в самых подходящих для организма климатических условиях, много двигаться и никогда ни о чем не волноваться — сегодня доступен только ушедшему на покой миллионеру. А обычный человек всю жизнь работает, высунув язык от усталости, а потом умирает от стресса, успев только кое-как расплатиться за норку в бетонном муравейнике. Единственное, что он может, — это запустить в то же колесо своих детей.

Город — это много-много таких историй, помноженных друг на друга. Когда давящая бессмысленность такой жизни перевешивает страх смерти, начинаются войны. Когда перевешивает страх смерти, наступает мир. Вот на этих качелях мы и живем, это наша повседневность.

В конце сентября 1999, как раз после всех тех страшных взрывов домов, мне позвонила Машка, сама. А всегда ей звонила только я, как-то так у нас повелось. Она спросила меня, как я отношусь ко всему тому ужасу. Я небрежно сказала, что мне не страшно за себя, так как живу в элитном доме, где на каждой площадке — офицер ФСБ, а взрывают дома, конечно, чекисты, потому что рвутся во власть, что это просто очередные рейхстаги очередного гитлера. И добавила, что взрывают явно какие-то элитные мажоры, не удивлюсь, что МГИМОшники, так как оба взорванные дома московские — «вороньи слободки». Машка испуганно мяукнула «как страшно жить, если в это верить» и повесила трубку. И все, кому я говорила о том, что взрывают сами чекисты, еще в 1999, все говорили как один «как страшно жить, если так думать».

Все, от рядовых российских граждан до президентов США и европейских стран, предпочитают не думать так, потому что честный ответ на многие риторические вопросы непременно потребует действий, нестандартных и решительных, а на них никто не оказался способен.

Суверенное бездорожье: как Россия превращается в пустоту

За пределами крупных городов страна все больше напоминает безжизненное редколесье

Сергей Медведев (профессор Высшей школы экономики)

Я езжу по этой дороге в Тарту уже почти 10 лет, ровно те самые годы, что Россия неуклонно поднималась с колен, и вижу, как с каждым годом уже в 200 км от Москвы пространство распадается на глазах. Дорогу М9 непрерывно ремонтируют, но она становится все хуже. Все больше вокруг мертвых деревень — по ночам на десятки километров ни одного огонька, и люди встречаются все более безрадостные, бредут куда-то с санками вдоль обочин или голосуют без особой надежды в глазах: рейсовых автобусов я тоже, кстати, не видел. За исключением нескольких сетевых заправок придорожный сервис все более убогий: шашлычные шалманы, куда и завернуть страшно, и сараи с запчастями для грузовиков. Местное население, как в XVI веке, торгует у дорог дарами леса: сушеными грибами, морожеными ягодами, грубой меховой одеждой. А сам лес понемногу отвоевывает оставленное цивилизацией пространство: зарастают кустарником брошенные поля и деревни, деревья все ближе подходят к дороге. И если раньше по дороге то и дело встречались засады ГИБДД с радарами, то в этот раз я не встретил ни одной.

Власть, инфраструктура, люди — все растворяется в небытии.

Мы с попутчиками чувствовали себя героями фильма «Бумер», пропадающими в российском пространстве.

В Тарту мы проводили зимнюю школу по проблемам государства и суверенитета. И мне пришло в голову, что дорожный апокалипсис на трассе М9 имеет к этому самое прямое отношение. И пока Госдума борется с иностранными агентами и оранжевой чумой, а Дмитрий Рогозин рассказывает нам, что Россия отстаивает свой суверенитет то ли в битве за Сирию, то ли в противостоянии американской ПРО в Европе — этот самый суверенитет на дороге М9 мы уже потеряли. У суверенитета есть два аспекта: номинальная власть и контроль. Символы власти на трассе кое-как присутствуют: в городе Зубцов рядом с отелем «Боверли-Хилл» видно здание местной администрации с российским триколором, а на подъезде к городу Нелидово стоит бетонная будка, на которой написано «Россия, вперед!», но эффективный контроль над пространством уже утерян. Здесь нет ни государства, ни инфраструктуры, ни институтов, ни, в общем-то, жизни.

Еще десятилетие подобного распада — и уже никто не поедет по этой дороге ни в Пушкинские Горы, ни в Карево, родовое поместье Мусоргского, ни в Остров с его уникальными лыжными тренировочными базами, ни в древний Изборск, ни в белокаменный Псков.

А еще десять лет — и от России останутся десятка два крупных городов, имиджевые инфраструктурные проекты типа того же Сочи, маниловского моста на Остров Русский и стадионов к Чемпионату мира по футболу, а между ними — пустота с редколесьем и запущенными дорогами. Россия превращается в побитое молью покрывало, в котором все больше дыр и все меньше ткани. Мы отстояли свой суверенитет подо Ржевом и Вязьмой в 41-м, но растеряли его на дорогах, проходящих по тем же местам.

Вечный бронепоезд

Чем менее воинственна внешняя политика США, тем более активна и карикатурна антиамериканская пропаганда в России

комментарий

Никакой реальной угрозы ни США, ни НАТО не представляют для страны с ядерным оружием, способным сжечь Землю несколько раз. Это знаете вы, это знают г-да Рогозин и Глазьев, это знают пропагандисты с госканалов. Никому мы не нужны, а нефть западники спокойно купят на бирже безо всяких ракет «Пэтриот». Да только последние 10 лет с экранов мы только и слышим что об ужасной Америке, НАТО, Западе, агентах, и т.п. Нам сообщили, что будет потрачено без обсуждения 23 трлн на ракеты, в то же время в Москве невозможно проехать зимой, когда идет снег, как в прошлую пятницу. Несколько тысяч людей простояли заблокированными по 4–6 часов на МКАДе, и никакой госканал это не показал. Никто не несет никакой ответственности за это, и ни рубля не потрачено, чтобы это исправить. Как это сочетается — не могу понять. В стране не решены базовые экономические и социальные проблемы. Может, вы объясните, при чем здесь американцы?

Ведь совершенно понятно, зачем они всё это затевают: процесс над Pussy Riot, «антисиротский» закон, теперь вот еще, прости господи, «антигейский» закон.

Они так сильно напуганы, что им не до репутации страны (ничего, как-нибудь потом выправится). Им необходимо разоблачить «белоленточников» в глазах народа.

Вот они и придумали стратегию: намеренно подкидывают нам общественные поводы, на которые мы не можем не возбудиться. Мы негодуем — они потирают ручки.

Если в центре общественного внимания по случайности оказывается тема, «электорально невыгодная» для режима (вроде пресловутой 31-ой больницы), они немедленно дают задний ход. Они предпочитают сами выбирать поля для сражений — на участках, которые кажутся им выигрышными.

Каждым всплеском своего кипучего креатива они ускоряют развитие гражданского общества. Они не дают нам уйти в частную жизнь.

С «нармассами» же картина вот какая. В России сейчас сосуществуют две нации: «телероссияне» и «сетероссияне». Ко второй категории следует относить не тех, кто вообще пользуется Интернетом, а тех, кто привык следить по нему за новостями. По ноябрьскому опросу Левады-центра получается, что таких у нас сейчас примерно четверть населения. «Сетероссияне», конечно, не обязательно противники режима, но все же в этой среде безусловно преобладают протестные настроения. И на этом поле, в условиях равной конкуренции, кремлевские пропагандисты борьбу за умы вчистую проигрывают.

Четверть — вроде бы несомненное меньшинство. Но это меньшинство думающее, неравнодушное, а главное активное. И в больших городах оно уже перестало быть меньшинством. Кроме того, оно очень быстро растет — всего два года назад «сетероссиян» насчитывалось только 11%. И каждым новым искусственно созданным поводом кремлевские стратеги ускоряют этот демографический процесс — заставляют людей, еще вчера аполитичных, искать дополнительные источники информации, чтобы понять, из-за чего, собственно, поднялся сыр-бор.

Гиганты мысли презентуют нам еще много подарков. Я связываю с этой компанией большие надежды.

Тот факт, что в России в 2013 г. обсуждают допустимость запрета «пропаганды гомосексуализма» — это самый суровый приговор любым перспективам страны. Полный нравственный эквивалент дискуссии о том, допустимо ли рабство. Если в XXI в. в стране возможен общественный или государственный контроль за тем, кто кого любит, никакие другие идеи — скажем, представительной демократии или защиты права собственности — не имеют в ней хороших перспектив. Люди либо принадлежат себе, либо кому-то другому — в этом смысле рабовладелец не отличается от «общественного интереса».

Нескольким миллионам наших сограждан de facto отказывают в праве, гораздо более фундаментальном, чем право собственности, выражение своих мыслей или свобода собраний. Продолжая мириться с этим, мы неизбежно миримся и со всеми другими нарушениями прав граждан. Неслучайно криминализация гомосексуальных отношений в России (в 30-е гг. XIX и XX вв.) каждый раз совпадала с эпохой репрессий, а декриминализация — с недолгими периодами либерализации. Нельзя защищать свои свободы, оставаясь в душе рабовладельцем. Ни молчаливое согласие большинства, ни многовековая традиция, основанная на сколь угодно почитаемых книгах, не может быть оправданием для бесчеловечности.

Когда святые маршируют

Когда церковь заявляет о своей полной лояльности власти, она тем самым освящает все, что эта власть делает

Александр Рубцов (руководитель Центра исследований идеологических процессов Института философии РАН)

Образ «пожизненной вечности» (на прямое бессмертие пока у нас не покушались) вербально выражен в излюбленном девизе Путина «Не дождетесь!», имеющем как биологический, так и политический смысл. Если бы это понимали сразу, иллюзий бы было меньше, а рокировку предсказали бы задолго до.

К мифу физической, биологической и политической неуязвимости добавляется мотив безгрешия. Когда церковь заявляет о своей полной (и якобы традиционной) лояльности власти, она тем самым освящает все, что эта власть делает (хотя такие ссылки явно противоречат великой истории страдания и гонений). Эта власть грешит смертно, безоглядно и напропалую, но неизменно получает индульгенцию. Однако суммарный эффект здесь скорее обратный: из иконы «отца нации» получается недружеский шарж, карикатура в духе картунизма — последнего штриха постмодерна. А сам иерархат своим неумеренным подобострастием и стяжательством все более опускается в глазах даже воцерковленных и клира. Еще одна жертва Мидаса: у всего, к чему эта власть по делу прикасается, добавляется золота, но растут уши.

Эти же милые детальки торчат и в проекте воцерковления школы. Превращение религиозного образования из факультативного в обязательное способствует формированию поколений, обученных верить и не выступать. Здесь ищут сознания не праведного, а воспитанного в послушании — внушаемого и некритичного. Но при набранной скорости развала здесь с «новым народом» элементарно не успеть: назад в рабство его нужно лет сорок водить задом наперед по пустыне, которую еще нужно создать в накормленной стране с мобильниками. Кроме того, забывают, что люди именно с таким особо внушаемым сознанием сначала «слушают и повинуются», а потом так же неожиданно восстают, слепо свергают и рвут на части, насилуя черенком от лопаты. С темным населением протянуть можно дольше, но конец будет ужасней.

Все эти попытки хоть где-то схватить ускользающую легитимность говорят о состоянии и самоощущении власти. Так раньше укрывались в соборах и бежали в монастыри. Но и здесь есть свои риски. Для истинно верующих правда может оказаться более священной, чем лояльность. Интересно: если бы все школьные учителя свято веровали во Христа, что творилось бы на участковых комиссиях в школах? Может быть, проблема наших избирательных технологий еще и в почти повальном атеизме шкрабов?

«Хроническая боль меняет человека»

Какие последствия для страны может иметь болезнь главы государства

Игорь Клямкин (политолог)
The New Times, №43–44 (269) // 24 декабря 2012

Ситуация, когда болезнь президента необходимо скрывать — прямое порождение сложившейся в России политической системы, которая замкнута на одного человека, считает политолог Игорь Клямкин: Устойчивость всей системы связана с его состоянием. В глазах общества он должен выглядеть здоровым и дееспособным — поэтому и скрывает болезни. В другой системе, в которой общество включено в политику, а институты не зависят от состояния одного человека, подобное было бы ненормальным.

страница 1 из 43

топ авторов мнений

Юлия Латынина 26
Станислав Белковский 20
Михаил Делягин 17
Олег Кашин 13
Андрей Пионтковский 11
Михаил Ходорковский 11
Андрей Колесников 10
Юрий Пронько 7
Семён Новопрудский 6
Анатолий Лысенко 5
Дмитрий Камышев 5
Дмитрий Орешкин 5
Михаил Касьянов 5
Слава Тарощина 5
Александр Донской 4
Александр Рубцов 4
Алексей Навальный 4
Валерия Стрельникова 4
Глеб Павловский 4
Эдуард Лимонов 4
el-murid.livejournal.com 3
Simon Shuster 3
Алексей Кудрин 3
Алексей Кунгуров 3
Борис Вишневский 3
Валерий Соловей 3
Виктор Шендерович 3
Дмитрий Губин 3
Дмитрий Травин 3
Марианна Кочубей 3
Матвей Ганапольский 3
Михаил Фишман 3
Николай Петров 3
Станислав Кучер 3
Ivan Krastev 2
KermlinRussia 2
yzhukovski.livejournal.com 2
Александр Гольц 2
Александр Морозов 2
Александр Рыклин 2
Алексей Захаров 2
Алексей Левинсон 2
Алексей Макаркин 2
Алексей Мухин 2
Анатолий Баранов 2
Андрей Анисимов 2
Андрей Бабицкий 2
Андрей Бузин 2
Андрей Лошак 2
Андрей Мальгин 2
Андрей Полунин 2
Антон Носик 2
Божена Рынска 2
Булат Столяров 2
Валерия Новодворская 2
Василий Власов 2
Владислав Иноземцев 2
Владислав Наганов 2
Владислав Сурков 2
Георгий Бовт 2
Глеб Черкасов 2
Евгений Чичваркин 2
Екатерина Винокурова 2
Кирилл Рогов 2
Лилия Шевцова 2
Максим Гликин 2
Михаил Леонтьев 2
Николай Клименюк 2
Олег Козырев 2
Сергей Гуриев 2
Сергей Митрофанов 2
Сергей Шелин 2
Юрий Староверов 2