Мнения

Любая ревизия Конституции (заметим, этим путем и движется сегодня правительство) таит опасности. Самый простой способ не соблюдать правила игры — постоянно менять их. Проблема ведь не в тех полномочиях, которыми Конституция наделяет президента России, а в том, что его нынешние огромные полномочия находятся де-факто вне правового поля.

Представьте себе соревнование, в котором один сильный атлет по мере продвижения к финишу калечит своих соперников. Означает ли это, что самому рослому участнику следующего забега следует на всякий случай оторвать ноги? Нет, но имеет смысл проследить — в полном соответствии с регламентом, — чтобы он не распускал руки. Вместо того чтобы изменять Конституцию, надо восстановить прописанный в ней порядок.

Но как это сделать? Как оградить одних участников забега от посягательств других спортсменов? Кажется, ответ очевиден: нужен уважаемый и мощный арбитр. Так и реформы в России должны быть в первую очередь направлены на укоренение независимости и престижа всех этажей судебной системы со всеми ее атрибутами — полноценным судом присяжных, состязательностью и высоким общественным статусом судей. И, возможно, это не так трудно, как кажется.

Падающий, но по-прежнему высокий рейтинг Путина основан на том, что все боятся: страшно ведь передоверить президентский пост незнакомцу. Снова натворит дел. Но если представить себе, что ему не подчиняются губернаторы и партии, сенат и парламент, суд и прокуратура, ЦИК и телеканалы, лоббисты и бизнесмены, то станет видно, что и достойных претендентов хватает, и бояться особо нечего. Безальтернативность самодержавия в России — еще одна химера государственной пропаганды.

В гражданском смысле страна до самого недавнего времени была огромным зрительным залом. По-настоящему участвовать в общественных событиях какой бы то ни было окраски готовы были буквально единицы. Исключения, конечно, имели место. На Кавказе, скажем, все происходило по-настоящему. Но подавляющее большинство россиян были всего лишь «населением», как их покровительственно величало начальство, но уж никак не гражданами.

На людей с какой бы то ни было публичной позицией смотрели как на актеров на сцене, будь они хоть участниками гей-парадов, хоть феминистками, хоть православными хоругвеносцами. Царила этакая вялая терпимость ко всему, поскольку ничто не принималось всерьез и ничто не прикладывалось к собственной жизни. В этом и ключ к легендарной толерантности 90-х.

Потом пришли сытые двухтысячные, толерантности убавилось, но возражений почти ниоткуда не прозвучало. «Население» теперь удовлетворяло свою тягу к зрелищам не на улице, а у телевизора.

И вот, все начало меняться. Невнимательному человеку может показаться, что вернулись 90-е. Митинги, речи, палатки на бульварах, колоритные выходки. Но дальнейшее развитие всех этих сюжетов совершенно не такое, как тогда.

Столичная интеллигенция, выйдя на улицы, вовсе не собирается уходить обратно на кухни. Чем больше демонстрантов оказывается в обезьянниках, тем больше выходит новых активистов. Интеллигенты, осмеянные в 90-е как устаревшее социальное явление, вернулись сегодня на общественную арену и явственно сплачиваются как общественная сила.

Впервые после столетнего перерыва в политике появились неподдельные левые. Можно ли представить, чтобы Зюганов действительно повел за собой бунтарские краснознаменные колонны? Чтобы попал под арест как Удальцов? Такое и вообразить смешно. Реальные, не боящиеся борьбы и претендующие на широкий общественный резонанс левые активисты выходят на улицы только теперь. А за ними на подходе и реальные националисты.

Как вы сейчас оцениваете ситуацию со свободой прессы?

Свобода слова явно не вошла в «потребительскую корзину» большинства, эту корзину заполняли чем-то другим все эти годы. Сейчас, в последнее время, понемножку стала ситуация меняться, но понемножку. А раньше было не до свободы слова — наслаждались потребительской свободой. Перестройка и все последующее движение от Советского Союза в основе своей имело больше экономических причин, чем политических.

То есть, на ваш взгляд, теперь экономическая ситуация ухудшится настолько, что людям снова захочется политических свобод?

Нет. Мне кажется, что гражданских свобод и свободы слова в том числе больше всего захотелось Москве, которая самая благополучная. Просто потребительский бум дошел до какого-то предела. Больше уже не наденешь, не съешь, не наездишься. И поэтому понимание того, что дальнейшие шаги возможны только с изменением государственных институтов, самого качества государства, с применением негласного общественного договора между властью и населением — вот это стало главным. Может быть, люди так не формулируют, но они интуитивно чувствуют, что нужно что-то менять. 2000-е годы с их пафосом потребительского бума кончились, и даже те, кто благодарен этим 2000-м годам, не хотят жить в 2010-х годах, как в 2000-х. Но понятно, что, если не поменять модель общественного устройства, она будет способна воспроизводить только самое себя.

Насчет Москвы не поспоришь, но, может быть, провинция еще не «наелась»?

Я никогда не употребляю слова «провинция». Регионы. В регионах по-разному. Мы вообще в России — очень большой слоеный пирог. Я сам вырос в Вологодской области, очень много езжу и неплохо себе представляю настроения в регионах. В городах-миллионниках насыщение произошло, да и вообще я не понимаю, кто мешает продолжать потреблять? С чего вы решили, что если правильно считать голоса на выборах, то колбаса исчезнет в магазинах? Что, гарантией продолжения потребительского бума являются только нечестные выборы? Никакая власть не скажет: хотите свободы слова — сидите голодными. У власти нет таких принципов. Это абсолютно беспринципные прагматики. Менее всего они склонны ограничивать свободу потребления. Они прекрасно знают: это то, на чем основана их популярность, и не будут делать ничего такого.

А может, Путин проявит гибкость?

Если искать баланс между силовиками и непонятно откуда взявшимся гражданским обществом, спускать свои позиции, чтобы найти точку равновесия, то будешь мигрировать в сторону европейской политической модели. А это, в логике Путина, расшатывание вертикали, ревизия всего, что он строил. Что бы ни говорил Путин, все эти десять лет он восстанавливал советскую вертикаль. А тут эти бандерлоги, хомячки возьми и проснись. По непонятной для него причине. И он, и его команда понимают, что если и дальше отступать, то хомячки разгуляются: чтобы законы им соблюдались, прокуратура и суд работали как положено, а не по указке, пресса чтобы могла свободно писать. На снос выстроенной им системы он пойти никак не может. В том числе и по личным соображениям: если так пойдет, то в конце концов он проиграет и лишится всего того, что нажил. Не знаю, есть ли у него миллиарды, которые ему приписывают. Но не исключаю, что есть. Так что придется эту «оранжевую чуму» останавливать, хлоркой заливать. Этого соблазна простых решений он, как человек советской системы, никак не сможет избежать.

Окружение тоже будет соответствовать новому образу Путина?

Его окружение изменится. Вместо витиеватого Суркова уже пришел прямолинейный Володин. Если говорить в футбольных терминах, то Сурков — филигранный плеймейкер, который всех обведет, одурачит, на мякине разведет. А Володин — форвард таранного метода, который затопчет любого, кто не увернулся. Цель у них, конечно, одна, но методы разные. И это тоже важно. При этом Путин становится более зависимым от жестких хедлайнеров — Рогозина, Дугина, Кургиняна, Проханова.

В чем эта зависимость?

Он ощущает давление с либерально-западнического фланга и пытается нейтрализовать его поддержкой с кондово-почвенного. Идеальный вариант — возродить бы железный занавес и замкнуть городские ворота от морового «оранжевого поветрия». Но трудно, ох трудно! Бояре и княжата воспротивятся: бизнес, вишь, у них… Тяжела ты, шапка Мономаха.

Как еще Путин может «разрабатывать» так называемых хомячков? Может, и без них страна проживет?

Гражданское общество — новый игрок. Путин попытается или возглавить его своими людьми, или остановить. Он хороший тактик, но слабый стратег. Игнорирование требований продвинутой части общества — это процесс, ведущий сначала к застою, а потом к распаду государства. Но учет этих требований — процесс, ведущий к отставке. Он выберет власть сейчас и распад потом — с кем-нибудь другим. То есть будет играть в вариант Лукашенко, Назарбаева: мы люди гуманные, но иногда надо и в рыло дать. Уже сейчас они жалеют, что допустили слабину. На уровне красноречия будет усиливаться линия на демократизацию, но реальная политика будет ужесточаться.

Пакет законопроектов о выборах губернаторов, регистрации партий — это красноречие?

Путинская вертикаль живет не по писаным законам, а по понятиям. А понятия такие, что кто начальник, тот и прав. Какая разница, сколько подписей надо будет собрать кандидату в президенты — 2 млн или 500 тыс.? Все равно проверять будет Чуров, а он проверит так, как надо Путину. Пример, как они считали людей на Болотной площади и на Поклонной горе. Я был на Болотной, и мне понятно, что официальные 36 тыс. очень далеки от реальности. Но по-другому они не умеют. Не власть будет меняться в зависимости от требований населения, а население будут подгибать под требования и возможности власти.

Новый Путин — это Путин без тандема?

Да. Путин очень прагматичен, рационален. Он смотрит на политику как на игру людей с ресурсами. На этом фоне Медведев — никто: его за руку привели из «Газпрома», усадили в теплое кресло. Сиди, говори про модернизацию. По сути, Медведева слили еще 24 сентября: он сослужил свою роль, позволил формально соблюсти Конституцию. Скорее пост премьера Путин отдаст тому, за кем есть политический ресурс. Может, не сразу, а чуть погодя — для приличия. За Медведевым ресурса я не вижу. Он мне лично симпатичен: он не злой и даже кое-что полезное для страны сделал, хотя всегда оставался в тени лидера. Что мог, он делал, но мог мало.

6 мая стало ясно: то, что происходит, — это необратимый процесс. Он идет волнами, и каждая волна — сильней предыдущей. Она не имеет никакого отношения к выборам губернаторов (которых не разрешили), к либерализации процесса регистрации политических партий (которые не имеют смысла в отсутствии выборов).

Это процесс, в котором навстречу друг другу, загибаясь вверх, устремляются две кривые. Во-первых, кривая беспредела. В XXI веке, в стране, вроде бы сообщающейся с миром посредством интернета, инвестиций и самолетов, мы живем, как в средневековье. У нас уровень убийств на 100 тыс. населения такой же, как в Англии XVI в. У нас уровень чинопочитания такой же, как в корейском царстве Силла. У нас чиновники, помахивающие айфонами и айпадами, давят своими колесницами зазевавшихся смертных, как их давили французские аристократы времен ancienregimeсо своим правом преимущественного проезда, и наши улицы устроены, как императорский Лоян — трехрядное движение, справа одни, слева другие, а посередине — только император.

Во-вторых — кривая недовольства этим беспределом, потому что не может страна в XXI веке жить, как жили в XVI-м, и креативному классу не продашь, что насилие, беспредел и взятки — это, дескать, наш национальный обычай. Это не национальный обычай — это просто стадия, которую проходит в развитии общество. Каковы бы ни были нынешние недостатки Европы, Дэвид Кэмерон не может оттяпать голову жене и сказать, что поступает в соответствии с национальными обычаями времен Генриха VIII.

О да, есть еще масса отягчающих обстоятельств. Одно — это громадные деньги, выделенные на армию и полицию. Никто не заметил, но наши военные-полицейские давно уже не бедные босяки, которые ради «детишкам на молочишко» вынуждены крышевать проституток и подторговывать героином. После предвыборных повышений доходы в армии и полиции достигли вполне латиноамериканских пропорций. 5000 дол. для генерала (Сердюков еще вызвал на службу 4 тыс. уволенных было в запас генералов, под новые пенсии), 1500 для лейтенанта, аналогичные увеличения — для ментов.

Другое — гигантское количество люмпенов в России. Вполне сознательная политика развращения народа (у нас уникальная система, у нас даже институты и университеты стали способом люмпенизации населения, потому что там не столько дают образование, сколько отучают от физического труда) привела к тому, что миллионы и миллионы избирателей России либо ничего не делают в государственных учреждениях, либо ничего не делают вообще, а на рабочие места опять же вполне осознанно завозятся мигранты — коллективные рабы с правильным азиатским менталитетом.

Беспредел растет — и негодование растет. Оба процесса неостановимы, и над обоими Путин не властен. Он имел возможность выпустить пар в свисток, и вместо этого завинтил гайки. Ну что ж, пар сорвет крышку.

Нет, оранжевой революции в России не будет. И не надейтесь. «Оранжевая революция» — это когда оппозиция побеждает на выборах, а потом власть, поколебавшись, уступает ей. Выборов не будет, и колебаний у власти — тоже. Поэтому революция в России будет самая обычная. Не розовая и не оранжевая, а кровавая.

Окончательно решение о том, что Медведеву придется уйти с президентского поста, было принято им и Путиным на рыбалке в августе 2011 г., рассказывает источник из окружения президента. [Наталья] Тимакова также говорит, что ей стало очевидно, что Медведев уходит из Кремля, в конце августа. Похоже, сам президент с тех пор уже успел пожалеть об этом решении. В Кремле не ожидали такой бурной реакции общества, признался «Ведомостям» кремлевский чиновник, не понимали в тот момент, насколько много людей критично настроены к Путину и возлагают некоторые надежды на Медведева и восприняли это решение как предательство их интересов. «Увидев такую реакцию, Дмитрий Анатольевич чувствует ответственность за этих людей, которые поверили в лозунг “Свобода лучше, чем несвобода” и связывали с ним определенные надежды. Во многом это заставляет его заниматься своей карьерой — как политической, так и административной», — уверяет собеседник «Ведомостей».

Знакомый Медведева говорит, что сначала, после отказа от следующего президентского срока в сентябре, Медведев был уверен, что сможет сформировать правительство по собственному желанию, но уже к ноябрю ему дали понять, что он может рассматривать только тех, кого ему назовут, и у него произошла базовая переоценка всего и всех вокруг. «Он понял, что состав правительства не будет отвечать полностью его пожеланиям, а при этом отвечать за работу этого правительства придется ему. В итоге последние полгода Медведев находится в стрессе. Он, конечно, думал, что сделает больше. За последние полгода Медведев очень сильно изменился, ушел в минор», — говорит его знакомый.

Без сомнения, общественное телевидение может быть отличной кормушкой и отличной разводкой. Чем оно не будет — так это средством массовой информации.

C того момента, как Владимир Путин с помощью волшебной палочки телевидения превратился из лягушки, о которой никто не знал, в царевну, он принял меры, чтобы волшебной палочкой владел только он. Чтобы кто-то не превратил царевну в лягушку обратно.

Если вы посмотрите, то Путин сначала захватил контроль над телевидением, а уже потом над газом, нефтью и всем остальным. Кремль никогда не рассматривал телевидение как средство массовой информации, только — как средство массовой пропаганды. Смешно думать, что Кремль от этого откажется — особенно за бюджетные, то есть за свои, деньги.

На мой взгляд, оппозиции вообще не имеет смысла думать о телевидении, а имеет смысл развивать альтернативные СМИ — в первую очередь в интернете.

Собственно, это уже произошло, и один из важнейших переломов, случившихся на наших глазах в России, заключается в том, что государство благодаря интернету утратило монополию на новости.

Еще недавно новостью было то, что говорит ТВ. «Путин посетил коровник», «Медведев выступил на саммите G8». Оппозиционные СМИ занимались тем, что комментировали эту новость. Писали, что, мол, коровники обрыдли, а Медведев сказал глупость. Комментарии могли быть какими угодно, но то, что является новостью, — определяло государство.

Теперь — ровно наоборот. Если вы посмотрите на все крупные новости последнего месяца, то увидите, что все они, условно говоря, «от оппозиции». Скандал с Шуваловым. Скандал с квартирой патриарха. Новая серия НДС-приключений с неуловимой 28-й инспекцией. Шеин и Астрахань. Во всех этих случаях новость генерирует оппозиция, а государство (и церковь) оказываются в положении комментаторов, причем кроме как «это происки врагов» им сказать нечего.

49% россиян пользуются интернетом, 43% имеют аккаунт в одной из соцсетей. Тем не менее на последних выборах старое оружие — телевидение — победило интернет. Выяснилось, что анчоус если и ходит в интернет, то, видимо, за порнографией или чтобы скачивать торренты, и что фразы «если не Путин — то кто» и «он сделал из России энергетическую сверхдержаву, восстановил вертикаль власти и спасает Россию от оранжевой угрозы» — действуют на анчоуса магически.

То, что «энергетическая сверхдержава» переводится с нашистского как «сырьевой придаток», а «оранжевая революция» — как «свободные выборы», анчоуса не смущает. И то, что вертикаль власти тут же за окном по пьяни давит людей, анчоуса не волнует — он смотрит не в окно, а в телевизор. Без помощи телевизора он не в силах осознать,что именно он видит в окне.

Нет никаких двух народов. Есть противостояние народа и власти. И есть люди, способные вырваться из вранья и страха. А есть — не способные на это. По крайней мере сегодня. Мы должны быть упрямы и терпеливы. Наша задача — отбить этих людей от того лагеря. Пусть бы в нем остались только два человека.

Когда проходило шествие вокруг кремля, то первоначально было мало народу. Но постепенно колонна выросла примерно до 4 тысяч. Эти тысячи вышли не за Шеина. Основные мотивы — «доколе?» и «что-то надо делать».

Я возвратился из Астрахани с уверенностью в необходимости мирных протестных акций. В Москве, в других городах. Самое сложное — отучить людей бояться собственного страха. А организованный протест — это школа гражданского противостояния.

Почему я стал участвовать в гражданских действиях? Потому что построенная у нас государственная система ведет к абсолютной деморализации и деградации нации. Меня в 28-ю очередь волнуют персоналии, которые будут у власти. Мои разногласия с властью не столько политические, сколько нравственные и идеологические. Мне кажется, что люди в XXI веке не должны жить так, как им предлагают.

Не знаю, кому именно в управлении по внутренней политике пришла в голову идея двинуть zyalt (Илью Варламова) в мэры Омска, но почетной грамотой за такой креатив Володин явно не отделается. Действительно, еще вчера ситуация казалась плачевной: на выборах «Единая Россия» провалилась, перед вертикалью замаячила реальная (в отличие от Астрахани) перспектива потери областного центра.

И тут на арену выходит 28-летний шалопай, который, по собственному признанию, был в Омске один раз в жизни проездом. Зато он — «популярный блоггер», который легко выигрывает голосование в интернете. К кампании подключаются другие фрики вроде tema (Артемия Лебедева). И вот выборы превращаются в цирк, а оппозиция — в клоунов.

Что и требовалось доказать. Теперь Варламову обеспечат регистрацию. Даже если он вообще не будет собирать подписи, а принесет в избирком «куклу» с чистой бумагой внутри. Потому что вертикали очень выгодно, чтобы он участвовал в кампании. Ведь тогда, насмотревшись на балаган и «протестного кандидата», электорат косяком пойдет голосовать за представителя власти, даже если в душе ненавидит партию бубликов и ворон.

Думаю, что это может стать моделью для решения проблем Кремля на местных выборах. Если по раскладам видно, что местные товарищи проваливаются, а админресурс не работает, надо просто зафигарить туда Варламова или кого-нибудь вроде него — и дело в шляпе.

Однако астраханская эпопея, сама по себе обреченная войти в историю, станет новой вехой политической борьбы в России. Стратегия, предложенная Навальным, соединяет в себе простоту и эффективность: оппозиция всем миром наваливается на проблемный регион.

…

Иным нашим московским и петербургским читателям, наверное, невдомек, в чем ценность подобной стратегии. Чтобы осознать это, необходимо помнить, что представляют собой малые города России. Не только «уездные», как говорили в старину, городки, но и многие областные центры.

Эти города можно, не вспотев, пересечь от края до края. Все сколько-либо заметные люди там на виду. И, соответственно, под колпаком. Предприятий, где можно работать и зарабатывать, немного, и все они в той или иной степени контролируются местной властью. То же самое можно сказать о местной прессе и об учебных заведениях. «Вертикаль власти», в которую непринужденно встроены местные силовики и региональные олигархи — люди со специфическим опытом «лихих 90-х», — эффективно применяет административный ресурс, когда надо получить правильный результат на выборах или объяснить по-плохому тем, кто не понимает по-хорошему.

Но соотношение сил радикально меняется, если на помощь местным гражданским активистам прибывают всемирно известные оппозиционные celebrities, журналисты и «политические бойцы». Речь идет, подчеркну, не о поддержке издалека, но о работе на месте. Региональным царькам и божкам противостоят люди, более известные и популярные, чем небожители местной выделки. На их стороне — пресса федерального и мирового уровня и массы сторонников, имеющих опыт политической работы в условиях, «приближенных к боевым».

Всеобщая оппозиционная мобилизация показала себя в Ярославле. Не будем гадать, чем закончится противостояние в Астрахани. Но стратегия, предполагающая дружное давление на крепежные узлы системы, со временем себя оправдает.

Есть две главные задачи: вернуть в России политическую конкуренцию и цивилизованный ненасильственный метод перехода власти. Попытка очередной рокировки тандема, когда очень цинично сказали: «а теперь президентом будет Путин, а вот этот будет премьером», — и стала началом волны, которая продолжалась 5–6 декабря и потом на Болотной площади. Системная и несистемная оппозиция понимает, что сейчас не время для идеологических разногласий. Там люди совсем разные, от анархистов до националистов, социалистов и либералов, — но всем ясно, что сначала надо получить возможность заниматься политикой, возможность получить право на политическую конкуренцию. Очень часто можно слышать: «А что если к власти придут коммунисты?» Да и черт с ними, придут и уйдут точно так же. Главное, чтобы работали цивилизованные механизмы ненасильственной смены власти. Посмотрите, сейчас в Европе бушует кризис во многих странах. Парламентский кризис, проголосовали, вотум недоверия правительству, правительство ушло, назначили другое. Было бы очень неплохо, если бы у нас появился такой механизм. Можно дать любые гарантии Путину, можно дать любые гарантии Медведеву, можно дать любые гарантии их товарищам, у которых нефть, газ и все остальное прочее, что их не тронут. На мой взгляд, если придут к власти люди, движимые чувством мести или желанием перераспределить собственность — ничего хорошего не будет. И главная, на мой взгляд, ошибка «оранжевой революции» на Украине состояла в том, что первым делом они начали отнимать металлургические предприятия, которые были приватизированы, и назначать новую приватизацию. Мне кажется, это неправильно. Нам сейчас нужно вернуть политику, нам нужно вернуть конкуренцию, нам нужно, чтобы люди могли спокойно и свободно выражать свои взгляды, голосуя за ту или иную политическую силу, которая наименее противна. Незадолго до выборов Чубайс (человека, более инкорпорированного во власть, сложно найти) сказал, что на этот раз и ему голосовать не за кого. Это уж совсем доехали, что называется.

Но пока власть использует обволакивающий подход, и он работает. Ведь оппоненты приняли кремлевские правила игры и позволили власти завлечь их на ее поле. На этом поле у них нет шансов победить! Президент, внимательно выслушивающий в своей резиденции митинговых лидеров (кто бы представил еще недавно, что это возможно!), создает новый облик власти, при этом ничего не дав взамен. Телевидение при помощи Гордона с Соловьевым и НТВшников с «Честным понедельником» без особых усилий делают из оппозиционеров участников базара, который у аудитории оставляет недоумение, — «Да они там все одинаковы!» Понятно стремление оппозиционеров «достучаться» через телевидение до широкого общества. Но неужели они сами бы поверили девицам, которые пришли в публичный дом читать лекцию о том, как сохранить невинность под присмотром «мамочек»? Впрочем, оппозиционерам нужно самим на себя взглянуть во время телецирка, причем именно в контексте всего представления, и решить, стоит ли в подобных мероприятиях участвовать.

…

Понятно, почему представители оппозиции и протестного движения пытаются найти повод для воодушевления и готовы идти на диалог с Кремлем. Во-первых, в ситуации, когда власть не выполнила ни одного требования «Декабря», есть естественное стремление найти хоть какие-то доказательства того, что люди, выходившие на улицу, хоть чего-то добились. Иначе завтра они не выйдут, и всё уйдет в песок. Во-вторых, возможно, кое-кто из оппозиционеров и протестантов действительно верит, что власть ощутила свою слабость и готова пойти на перемены. И лучше добиться таких перемен, сидя за столом, чем выходя на улицу и подставляя головы под полицейские дубинки. Если это так, то эти надежды — идеальный пас для власти, которая выживает за счет имитации и провоцирования надежд.

…

Совершенно очевидно одно: система единовластия не может (даже при желании лидера) реформировать себя сверху и постепенно. Значит, остается один путь — снизу и сразу. Осознание этой неизбежности сегодня является для российской оппозиции и всего протестного сообщества самой срочной задачей. А сохранение иллюзии, что возможна реформа «сверху», и готовность оппозиции и протестантов в этом процессе участвовать — важнейший способ воспроизводства власти.

Леонид Григорьевич, какую роль генерал Макаров играл в проведении реформы?

Макаров, видимо, выполнял то, что приказали, и выполнял безропотно. Нужно было понизить боевой потенциал Вооруженных сил. Именно такая задача была поставлена перед генералом — чтобы ВС РФ не пугали международную общественность, чтобы не были затратными в содержании. И Макаров предложил модель, при которой Вооруженные силы перестают быть системной военной организацией.

Что это означает на практике?

«Новый облик» армии заключался, прежде всего, в переводе ее на бригадную систему. В результате у нас сегодня — если брать сухопутные войска — имеются лишь 39 общевойсковых бригад. И у меня, например, возникает вопрос. У нас всего одна бригада стоит на Забайкальской границе протяженностью 3 тысячи километров. Кого там эта бригада может удержать, какого противника? То же можно сказать про систему ПВО — ее фактически нет, повсюду огромные дыры.

В результате реформы мы сегодня лишились военной разведки, военной науки, разрушили старую систему управления Вооруженными силами, а новую не создали. Наконец, мы угробили военное образование.

Я считаю, что наши Вооруженные силы, в результате реформы, стали на порядок слабее. И это — результат деятельности Макарова. За все это, конечно, можно давать высокие награды. Но только не российские. За это можно присвоить награду «Герой НАТО».

Я думаю, что власть сильно ошиблась. Я думаю, что если бы Путина окружали вменяемые люди, думающие о чем-то еще, кроме того, чтобы перед ним прогнуться, если бы он сам был более вменяемым, потому что кажется, что он неадекватно оценивает ситуацию в стране, они бы пошли очень простым путем. Они бы провели эти выборы так, что комар бы с точки зрения подсчета результатов носа не подточил. Они бы выиграли выборы, если не в первом, то во втором туре. При таких соперниках Путин бы победил даже и на честных выборах. Другое дело, что честность выборов — это не только честность подсчета голосов, это честность всего предшествующего. Но после нечестной кампании Путин мог победить и без фальсификаций на избирательных участках. Это, кстати, сразу резко бы снизило митинговую активность в стране. Представьте себе, что мы возвращаемся с избирательных участков, получаем протоколы наблюдателей, залезаем на сайт Центральной избирательной комиссии и видим, что все совпадает, ничего не подделано. С чем идти на митинг, против чего протестовать? Этого не было сделано. И я думаю, не было сделано просто потому, что Путин не воспринимает общество как партнера. Он воспринимает общество как толпу людей, частью которых надо манипулировать, а с частью которых нужно бороться.

Я не считаю, что в России все предопределено. Есть люди, которые считают, что предопределено в худшую сторону, но я знаю и тех, кто все время уверяет, что власть пойдет на изменения, потому что она не может не пойти. Я считаю, что возможны разные варианты, которые зависят как от объективных обстоятельств, прежде всего экономических… Я, как экономист, считаю, что экономика важна. Так и от субъективных, от того, что в голове у лидеров, какие они просчитывают варианты, насколько они при смягчении власти опасаются, что их потом привлекут к какому-нибудь трибуналу, или они не опасаются этого. Есть масса вариантов, которые определяют развитие ситуации.

А 4 марта точно не был никакой фатальной датой. Не надо придавать датам какой-то фетишистский смысл. 4 марта у нас абсолютно ничего не изменилось. Власть могла попытаться в ходе этих выборов решить какие-то проблемы, но она отказалась от этой идеи. Поэтому либо власть все правильно посчитала, и она еще долго будет сидеть — это возможно, либо власть сильно ошиблась, и тогда она еще очень пожалеет, что в ходе этих выборов не решила свои проблемы, потому что придется срочно устраивать другие выборы, непонятно как и на каких условиях.